Участники проекта
Рыбацкие были
История отрасли
в цифрах и фактах
Фотоархив



История
в событиях и лицах
Новые материалы
  • Подолян С.А., биография (Подолян Сергей Анатольевич)
  • Галерея рыбацкой славы (Якунин Александр Николаевич)
  • "Другу и учителю..." (Якунин Александр Николаевич)
  • Человек и события живы, пока их помнят (Якунин Александр Николаевич)
  • В жизни всегда есть место подвигу (Якунин Александр Николаевич)
  • Хранитель истории (Якунин Александр Николаевич)
  • От Усть-Сидими до Безверхово (Гек Фридольф (Фабиан) Кириллович (20.12.1836–4.7.1904))
  • Обледенение (Вахтанин Николай Александрович (1938))
  • Памяти Евгения Алексеевича АЛИСОВА (Алисов Евгений Алексеевич (1929–2008))
  • Воспоминания С. Г. Чепижко (Чепижко Сергей Григорьевич (1942))


  • ФОРУМ


    Партнеры

    Флот страны Советов и что мы потеряли

    История рыбной отрасли Севера
    Мурманск, Архангельск, Петрозаводск
    (Георги Виктор Сергеевич)



    дополнительные материалы …

    Мещеряков Георгий Васильевич:
    все материалы
    1. Тоболяки на Камчатке. Этапы моей жизни.
    2. Первые
    3. Этапы моей жизни
    годы:
    «.» 1945 - 1991 гг.
     
    В 1961 году, когда на Камчатку пришел первый большой морозильный траулер - БМРТ “Браслав”, никто из нас, тогдашних салаг-мореходцев, конечно же, не мог и предположить, какие открываются перед многими из нас новые горизонты - дальние плавания к самой южной оконечности Мирового океана, рыбалка у берегов обеих Америк и Антарктиды. Но это было потом. А пока мы болели промысловыми рекордами тех лет, о которых не уставали говорить по радио и писать в газетах. Каждый год входил в историю нашей рыбацкой державы под новым именем камчатских БМРТ - “год “Браслава” (60 тысяч центнеров рыбы), “год Хингана” (110 тысяч центнеров), “год Амгу” (“Николая Островского”) (150 тысяч), год “Узбекистана” (130 тысяч)…
    И поэтому неудивительно, когда в 1968 году (а я сам уже ходил третьим помощником на СРТМ-8-411 известного капитана Григория Николаевича Холодена) из УТРФ (Управления тралового и рефрижераторного флота), старейшего рыбацкого предприятия Камчатки, его золотой фонд - крупнотоннажный флот (к тому времени уже 19 единиц) - выделился в самостоятельную структуру - “Океанрыбфлот”.
    Да, у них была другая судьба - они шли покорять Мировой океан. А мы - оставшиеся в УТРФ капитаны средних промысловых судов и капитаныдиректоры плавбаз работали безвылазно у камчатских берегов. А у них была другая судьба - поиск новых промысловых районов. И они бороздили, как в свое время Кук или Лаперуз в поисках новых неоткрытых земель, Мировой океана и “пропахивали” его голубую ниву вдоль и поперек, изумляя и даже шокируя советского покупателя в фирменных рыбных магазинах новыми, неведомыми прежде названиями рыб и морепродуктов - пристипома, мраморная нототения, ледяная рыба, сквама, берикс, хек, криль…
    В 1968 году первым начальником “Океанрыбфлота” стал Герой Социалистического труда Георгий Васильевич Мещеряков - бывший капитан-директор БМРТ “Узбекистан”, бывший старпом на “Амгу” - “Николае Островском”, которым командовал в год “Николая Островского” Павел Александрович Рязанов, бывший, как это ни невероятно, у Георгия Васильевича первым и единственным капитаном. А самое главное, именно Павел Александрович Рязанов, и сотворил из тралмастера Мещерякова капитана. И не просто капитана, а КАПИТАНА с большой буквы. Потому что сам был именно таким - с БОЛЬШОЙ буквы, и у него было, что брать в пример, было, чему подражать, на чем и чему учиться.
    Сам я познакомился с ними гораздо позже - поэтому воспользуюсь их собственными воспоминаниями, чтобы воспроизвести тот период времени, когда Павел Александрович Рязанов и Георгий Васильевич Мещеряков становились прославленными капитанами.
    Первым слово Павлу Александровичу, по праву старшинства.
    “Наверное, в жизни каждого человека бывают неожиданные повороты судьбы. В этом смысле моя жизнь не исключение. Детство мое прошло в страшной нищете, в скитаниях по стране в поисках лучшей доли и пропитания. Отца я не помню. Его забрали и расстреляли как кулака, когда мне было 6 месяцев. Мать осталась одна с четырьмя малолетними детьми в руках. В деревне Платоновка, Ханкайского района Приморья, где проживала наша семья, мужиков почти не стало: многие разъехались по городам и областям страны. Маме, Марии Михайловне, одной было очень трудно нас прокормить. Поэтому в 1934 году (как это сделали и соседи) мама нас увезла в Новосибирск. Она устроилась на работу на обувную фабрику, жили мы в бараке, затем переехали в комнату, в доме, продуваемом всеми ветрами. Мама старалась, как могла: все делала своими руками - ремонтировала крышу, конопатила стены, никто нам не помогал. Видимо, тяжелая жизнь научила ее всему: сноровке, мужской хватке - она все силы отдавала нам. Но и в Новосибирске наша жизнь была очень тяжелая, и мама решила завербоваться на Камчатку. Ее пытались отговорить, но мама отвечала: “Жизнь хуже не будет, мне детей надо поставить на ноги”. Так в 1938 году мы всей семьей оказались в Петропавловске-Камчатском. От голода и холода я часто простужался, не раз бывал на грани жизни и смерти, но, видимо, спасала меня безмерная материнская любовь.
    О камчатской жизни у меня, у подростка, сохранились самые яркие впечатления о необычайно красивой природе, об извержении Авачинского вулкана, непроходимых зарослях кедрача, шеломайнике выше человеческого роста и, конечно же, о рыбалке. Я ловил гольцов в речке невдалеке от ближнего совхоза и в речке Кирпичной, а на 27 километре колол острогой горбушу, нерку, кижуча - это было ощутимое подспорье для пропитания семьи. В 1944 году мы переехали в город Лесозаводск к сестре Вере, где она служила в армии.
    После окончания Дальневосточного рыбопромышленного техникума в 1951 году я получил направление на работу в Приморрыбпром, но меня тянула Камчатка. Мой однокашник Октябрь Михайлович Ломаев, который был гораздо старше нас, фронтовик, был женат, должен был ехать на Камчатку. Я обратился к нему с предложение поменяться местами распределения, он охотно согласился.
    В Петропавловск мы поехали втроем: Игорь Куликов, Виталий Павлинов и я. На седьмые сутки на пароходе “Гоголь” прибыли на место назначения. В отделе кадров Камчатрыбпрома моих товарищей направили в Камчатрыбфлот, а меня - в Тралфлот. Я возмутился: я - штурман дальнего плавания и должен работать на какой-то посудине, ловить рыбу возле берега! Я мечтал работать на больших пароходах, ходить в далекие моря и страны...”.
    Но кадровики меня не хотели даже слушать. С другом Куликовым мы дошли до начальника главка - Шалвы Григорьевича Надибаидзе. Он внимательно выслушал нас и сказал: “Будущее принадлежит активному морскому рыболовству. Будут строиться современные промысловые суда со значительной автономией плавания и лов рыбы намечается в дальних районах Охотского и Берингова морей. Нам нужны грамотные судоводители”.
    Потом я часто вспоминал слова мудрого, дальновидного человека.
    Вскоре из Владивостока в Камчатрыбпром прибыли Олег Заварин и Боря Кютт. Они тоже получили направления в Тралфлот, и мы уже втроем смело направились в отдел
    кадров. Начальник отдела Черных принял нас очень благожелательно и дал направления: О. Заварину - на траулер “Гага”, “Лебедь” достался Б. Кютту, а мне - “Дальневосточник”. Всем дали должности второго помощника капитана.
    Это были старые паровые траулеры постройки тридцатых годов. Они, как правило, с апреля по 20 декабря отстаивались на ремонте на судоверфи. Длина их 58 метров, ширина - 11 метров. Два трюма вмещали 230-250 тонн камбалы. Район лова Охотское море, знаменитая Явинская банка. Работали донными тралами. К нижней части трала подвязывали бычьи шкуры, а затем сеть из "геркулеса". Таким способом защищалась плеть трала от преждевременного износа. Улов сдавался на комбинаты западного побережья, иногда на сдачу приходилось идти в порт, на Моховской рыбокомбинат.
    Капитан траулера “Дальневосточник” Михаил Семенович Курьянов принял меня с одобрением, провел по судну, познакомил с членами экипажа. Должен сказать, что мне повезло: здесь я познакомился со многими замечательными, очень колоритными рыбаками, которые, как стало известно мне, были первопроходцами, зачинателями активного морского рыболовства на Камчатке.
    Первый рейс запомнился мне на всю жизнь. Это было в декабре. Руководство Тралфлота дало указание взять воду и доставить ее в Вилючинскую бухту, слить ее на РТ “Восток”, который сдавал улов у борта парохода “Чириков”. После завершения перегруза камбалы “Восток” должен был к Новому году вернуться в порт. Перекачав воду, мы вернулись на судоверфь и стали на свое место. На следующий день погода испортилась, подул северо-восточный ветер силой 10-11 баллов. В такую погоду капитан Закхеев решил следовать в порт. Через сутки мы узнали, что “Восток” исчез. После улучшения погоды суда вышли на поиски пропавшего судна. В бухте Саранной нашли рыбницы, весла, стол, принадлежащий механику этого траулера Лесовому.
    Было две версии причин трагедии. Первая. Было известно, что текли трубы в котлах траулера, механики упустили воду и произошел взрыв котла. Вторая версия. Судно напоролось на мину. Тогда погибло 54 моряка. В своей среде рыбаки обсуждали условия, при которых вероятность повторения таких катастроф неминуемо возрастает - и таких условий было немало.
    В те годы, да и в последующие десятилетия жестко соблюдалось одно единственное правило - делай план любой ценой. До выполнения годового плана вылова рыбы по управлению оставалось тогда выловить в пределах тысячи тонн. Руководство Камчатрыбпрома приняло решение поставить в бухте сухогруз, чтобы выгружать на него камбалу. Многие суда сдавали туда улов Некоторым капитанам давали негласное указание: “Как выйдете за ворота - давай радиограмму, что у тебя улов на борту - сто тонн”. После трагедии, произошедшей с “Востоком”, сухоруз снялся в Усть-Камчатск для сдачи гнилой рыбы (чтобы был план!). Капитаны тогда говорили: “Как зайдешь в Камчатский залив при северном ветре почувствуешь запах. Держи курс в том направлении и придешь в Усть-Камчатск”. Многие руководители Камчатрыбпрома, тралфлота, рыбного порта тогда были сняты с работы. Тухлая рыба лежала до середины лета пока ее не переработали на муку.
    Как я уже говорил, на флоте познакомился со многими замечательными людьми, которые оказали на мое формирование, как моряка и рыбака, огромное влияние. У нас старшим помощником капитана был Евгений Степанович Поршнев - в прошлом военный, после демобилизации перешедший на рыболовецкий флот. Это был очень грамотный судоводитель. Ему доверялось проведение девиационных работ на судах тралового флота. Он прекрасно знал и любил делать астрономические определения местонахождения судна, даже когда стояли в порту на якоре. Любовь к астрономии привил именно он. Эти знания мне очень скоро пригодились в жизни.
    Капитаном на РТ “Гага” был Илья Григорьевич Евстафиади, грек по происхождению, высокий, на лицо худощавый, но крепкого телосложения. Добрый, вдумчивый, гораздо старше нас, он всегда с нами, молодыми штурманами, разговаривал как с равными. Однажды я пришел в гости к Олегу. Сидели в кают-компании с капитаном Евстафиади и вели разговор о том, о сём. Мне запомнился рассказ бывалого моряка, который, на мой взгляд, характеризует его как человека и содержит приметы жизни и нравов той поры.
    Дело было зимой. В конторе, которая располагалась на седловине сопки Никольской, капитан получил деньги на весь экипаж. Судно стояло на другом конце бухты в Моховой. Идти туда пешком километров десять, не меньше. Деньги сложил в наволочку и вечером по тропинке через село Сероглазку зашагал в сторону Моховой. Уже на подходе к поселку на него набросились двое грабителей. Капитан бросил наволочку с деньгами вниз в сторону бухты и начал с ними биться. Поддал одному и другому так, что те двигаться не могли. Начал искать наволочку и провалился в снег по пояс. Было темно, ничего не видно. Тогда он решил отложить поиски до утра и пошел на судно. Утром на рассвете вернулся на место побоища. Грабителей уже не было, а наволочка с деньгами лежала в снегу метрах в двадцати в целости и сохранности.
    В 1953 году на Камчатку прибыл караван средних рыболовных траулеров немецкой постройки. Траловый флот насчитывал к тому времени уже порядка 25 судов. Из перегонщиков мало кто оставался работать на Камчатке: рассчитывались и сразу уезжали на материк.
    В начале года из Калининграда в Петропавловск на должность начальника тралового флота прибыл Павел Александрович Демидов. Это был опытный специалист в области активного морского промысла, требовательный руководитель, рисковый и резковатый в суждениях человек. Судьба надолго связала меня в работе с П. А. Демидовым. Он делал ставку на молодых. Именно при нем в Тралфлоте появились молодые капитаны, окончившие Камчатское мореходные училище, - Владимир Лисицин, Алексей Аристов, Станислав Медведев и другие, в том числе и мы с Олегом Завариным, тоже получили по СРТ. Начали готовиться на промысел сельди в Охотское море: загрузили бочки, соль, сети и все необходимое для работы. В середине июня вышли за ворота Авачинской бухты. Прошли Первый Курильский пролив и я проложил на карте курс на остров Спафарьева, находящийся в Тауйской губе.
    Шли вдали от западного берега Камчатки. Здесь я вспомнил уроки Евгения Степановича Поршнева по астрономии. Мои помощники были подготовлены слабо и не умели астрономическим методом исчислений находить местоположение траулера. Став капитаном, мне пришлось самому определять верный курс, ни на кого не надеясь. Могу сказать, что с первого раза я привел судно в точно назначенный район.
    В бухте Беринга острова Спафарьева стоял пароход “Чапаев”, приспособленный под плавбазу, на нем находился начальник экспедиции Михаил Иванович Новиков, флагманские специалисты и представители Камчатского отделения ТИНРО. Они анализировали промысловую информацию и давали рекомендации судам, где выставлять порядки сетей.
    Не имея никаких поисковых приборов, капитаны сами искали места скопления рыбы и частенько пролетали. На утренних капитанских часах докладывали: “В рекомендованных вами координатах выставили 60 сетей, выбрали, улов штучный или улова нет”. Были и такие капитаны, которые отстаивались в бухтах и докладывали, что они стоят на сетях, но улова нет.
    Я поступил по-другому. Завел промысловый планшет, куда записывал месторасположение судов, количество улова каждого траулера. Учитывая, что сельдь движется, делал переход и ставил порядок сетей на пути миграции рыбы. Постоянно вел визуальное наблюдение за поверхностью моря: не ставил сети там, где скопление медуз, а ставил там, где встречались плавающие водоросли. Результаты промысла были неплохие.
    Помню, начальником по добыче был эстонец по фамилии Манер. На утренних переговорах перед выборкой сетей он мог по приметам определить есть улов или нет. С характерным акцентом он говорил: “Естли чайка села на кухтыль, сначит рыпка путет”. Или: “Естли кухтыли притоплены, рыпка тоше путет.”
    Выборка сетей в то время была одной из самых тяжелых операций на промысле сельди. Всё делалось вручную. Самых крепких и выносливых матросов ставили на выборку и тряску сетей. Несмотря на то, что ребята работали в специальных перчатках и нарукавниках, соленая вода попадала в запястье, и там появлялись гнойные нарывы. Ежедневно команда пропускала через руки от 60 до 300 центнеров сельди. Сначала нужно было тяжелые сети поднять и рыбу вытрясти. Потом приготовить бочки. Засолить сельдь, затарировать ее в бочки, их закупорить и складировать в трюме. Труд этот был очень и очень тяжелый.
    В конце сентября начинаются осенние шторма, когда особенно сложно продолжать промысел. Чтобы не намотать на винт сети, надо суметь удержать траулер под строго определенным углом к порядку сетей. Течение и сильный ветер постоянно норовили повернуть судно, как им заблагорассудится. В той экспедиции наш экипаж выловил около 3000 центнеров сельди - это показатель выше среднего.
    Пятого октября мы на корме траулера подняли парус бизань, а на носу кливер и с попутным ветром взяли курс домой. Ведя постоянные астрономические исчисления, мы шли более коротким курсом. Я хорошо помню, что почти все капитаны, выйдя из Тауйской губы, огибали полуостров Кони и шли курсом к побережью Камчатки, а только потом, после того как увидят берег, поворачивали на юг. Этот путь был намного длиннее. Я хорошо помню, что от Магадана до Петропавловска этот путь - около 820 миль - мы при скорости 12,6 узлов прошли за двое суток и 17 часов.
    На одном из капитанских часов капитан поискового судна “Коршун” Василий Костюнин сообщил, что обнаружил косяки крупной сельди, указал свои координаты. На другой день СРТ “Полярник” первым подошел к поисковику, когда он выбирал сети. По радио Костюнин рассказал мне, что селедка размером с горбушу, что много сетей выставлять опасно. Чтобы не занесло судно в порядок сетей, надо постоянно подрабатывать задним ходом и вытягивать вожак. Я убедился в этом, когда поставил первый порядок сетей, и увидел, как с юго-востока шла полоса течения, подхватывала судно и ставила бортом к сетям.
    Погода была хорошая, солнечная и я снова взялся за астрономические вычисления. За дневное время я решал семь-восемь задач и установил, что за ночь сети дрейфовали на северо-запад на восемь миль. При хороших уловах весь экипаж работал на выборке сетей и на засолке сельди. На капитанском мостике был я, а в машинном отделении старший механик Андрей Евсеевич Крук. Сельдь действительно была очень крупной - 38-40 см, жирность по оценке технологов доходила до 22 процентов. Это создало для нас, прежде всего технологов, дополнительные трудности.
    Обнаружилось, что крупная и жирная сельдь не успевает просаливаться и начинает разлагаться. Я помню радиограмму Камчатского совнархоза, в которой рекомендовалось “при малых уловах стараться в каждую селедку через ротовое отверстие заталкивать соль”. Но уловы были немалые, поэтому мы вынуждены были давать соли больше положенного, заливали бочки крепким тузлуком.
    Когда погода сильно испортилась, и невозможно стало вести промысел, вся экспедиция снялась и ушла в укрытие в северную часть Сахалина и стала на якоря. С многих траулеров были спущены боты и рыбаки ушли на отдых на земле. Я тоже отправил на остров группу во главе со старпомом Евгением Толмачевым выяснить, есть ли возможность приобрести у местных жителей свежую картошка и капусту и обменять овощи на соленую селедку.
    Вернувшись на борт, старший помощник доложил, что желающие на обмен имеются. Тогда мы погрузили две бочки сельди по полтора центнера каждая и пошли на берег. Одна хозяйка за две бочки рыбы отдала три мешка картошки, два мешка капусты и четыре литра спирта. Погрузили это добро мы с превеликой радостью, от того, что сегодня будем есть борщ из свежих овощей.
    “Полярник” стоял у борта плавбазы. Перед отходом от плавбазы к нам пришел начальник политотдела управления Анатолий Петрович Ильюшин. Проходя мимо камбуза, почуяв приятный запах, он поинтересовался: “Откуда на судне свежие овощи?”. Мы пригласили его в кают-компанию отобедать, и он с удовольствием принял предложение. После многомесячного питания квашеной капустой и сухой картошкой борщ из свежих овощей был для нас настоящим деликатесом.
    В район промысла пришли ночью. На СРТ “Механик Лесовой” (названном в память о погибшем старшем механике с траулера “Восток”), где капитаном был Борис Никитович Писаревский - прекрасный человек, фронтовик, награжденный многими боевыми орденами и медалями, находился начальник управления тралового флота П.А. Демидов. Он позвал меня к себе. Прибыл, доложил, как положено на флоте. Были вопросы, ответы - словом, состоялась деловая встреча. На прощание я поблагодарил за радушный прием и содержательную беседу и хотел уже уходить, Павел Александрович предложил бутылку спирта. Добавил, что пригодится от простуды.
    Должен отметить, что у меня с начальником управления, несмотря на разницу в возрасте и в служебном положении, сложились доверительные отношения. Я дорожил его доверием и старался его оправдать. При разговоре с другими капитанами слышал такие же положительные отзывы об этом руководителе.
    За летнюю путину экипаж “Полярника” выловил более четырех тысяч центнеров сельди и занял первое место по вылову рыбы. В порту нас встретили как победителей. На пирсе было много народа, грянул духовой оркестр. Нас встречал начальник управления со всей своей свитой. Я доложил о результатах работы за рейс. Начались поздравления, рукопожатия, объятия…
    Хочу отметить, что такая торжественная встреча передовиков рыбной промышленности была организована впервые. Так зарождалась традиция чествования рыбаков, с победой возвращающихся с промысла, которая продолжалась во все оставшиеся советские годы”.
    Именно на “Ястребе” в 1955 году встретятся Павел Александрович Рязанов и Георгий Васильевич Мещеряков. Не будем торопить события - сначала Георгий Васильевич расскажет нам о том, каким образом он сам связал свою судьбу с морем.
    “Я родился 16 апреля 1931 года в крестьянской семье Мещерякова Василия Филимоновича в деревне Бейтоново, Черемховского района, Иркутской области.
    Со слов отца, у моего деда Мещерякова Филимона Дмитриевича было 13 детей (десять сыновей и три дочери). Отец был пятым ребёнком в семье. В конце XIX века мой дед был выслан из Москвы на поселение в Иркутскую губернию, где в соответствии со Столыпинской аграрной реформой ему был выделён земельный участок. Дед являлся зажиточным крестьянином, умер в 1923 году.
    Моё рождение пришлось на период массовой коллективизации, проходившей в Иркутской области в условиях мобилизации всех сил советского народа на преодоление отсталости страны и сопровождалось перегибами, ожесточённой борьбой при ликвидации зажиточных крестьянских хозяйств, как тогда говорили, - ”раскулачивание”. К данной категории относился и мой отец. Не желая вступать в колхоз (семейно-трудовое объединение), родители вынуждены были оставить своё хозяйство и в декабре 1931 года спешно уехать в Читинскую область. Мне в это время было всего семь месяцев от роду и я был четвёртым ребёнком в семье.
    В 1936 году семья переезжает в г. Черемхово Иркутской области, где мы прожили два года. Семья пополнилась ещё двумя детьми. Однако в 1938 году, в силу сложившихся определённых обстоятельств, мы были вынуждены вновь экстренно переехать на новое место жительства - г. Якутск. Целый год пришлось нашей семье жить в землянке. А климат в Якутии - резко континентальный: зима малоснежная, морозная, суровая и продолжительная. В тот период все приезжающие в Якутск строили сами себе жильё и заготавливали на зиму дрова для печного отопления. К слову сказать, электричество и радио были проведены в дома только после окончания войны, в 1946 году.
    22 июня 1941 года был солнечный день. Утром мы пошли за хлебом в магазин, который находился в Рабочем городке, что примерно в километре ходьбы от места нашего жительства - ”нахаловки”. Здесь мы и узнали о начале войны.
    С началом Великой Отечественной войны отец ушел на фронт, жизнь становилась трудной, хотя и до этого нам было нелегко. И, чтобы выжить в этих условиях, пришлось изыскивать средства на пропитание, в частности, обзавестись подсобным хозяйством, без которого в условиях Крайнего Севера прожить было невозможно (получаемый от государства скудный продовольственный паёк обрекал на вымирание). Даваемого на содержание семьи из семи человек пособия за отца хватало только на хлеб.
    Все годы Великой Отечественной войны из работающих в семье была только мать Мария Лукантьевна, которая работала уборщицей в городской больнице. Только в 1943 году после окончания курсов телеграфистов работать пошла старшая сестра, а в 1944 году в сапожники пошел старший брат.
    В летний период мы были вынуждены заготавливать дрова на зиму, собирать полевой лук, ягоды на продажу, заниматься рыбной ловлей на реке Лена. К 12 годам я так пристрастился к рыбалке, что на всю жизнь связал свою трудовую деятельность с рыбной отраслью.
    Два класса я закончил в школе Рабочего городка, а затем нас, мальчиков из “нахаловки”, перевели в школу, расположенную в “затоне”, что в пяти километрах от города. На переход в школу и обратно домой затрачивали более 2 часов, так как автобусов пассажирских в те времена не было.
    В начале января 1943 года я обморозил ноги и, пролежав дома до мая месяца, соответственно год учёбы пропустил.
    Несмотря на хорошую память, учился я средне - на учёбу не хватало времени. К тому же в семье нами никто не занимался и мы были предоставлены сами себе. И хотя в сентябре 1945 года после окончания войны вернулся отец, но он постоянно отсутствовал в семье, устроившись на работу сначала ветеринарным фельдшером на бойню скота (специализированного учебного заведения он не кончал, был практиком), а затем - в открывшуюся в городе ветлечебницу. Мама же была малограмотной и помочь нам в учёбе ничем не могла. Тем не менее, забегая вперёд скажу, что из шестерых детей я и младшая сестра (1933 г. рождения) всё-таки получили впоследствии высшее образование. А ведь на нас с сестрой, кроме учёбы, были возложены и определённые обязанности по дому: заготовка дров на зиму, ежедневные (после уроков) чистка хлева, кормление и поение коровы и много других работ по хозяйству.
    В 1947 году я, после окончания начальной школы, поступил в Якутский рыбопромышленный техникум на механический факультет, однако через год он был перепрофилирован в факультет “Добыча рыбы и морского зверя”.
    Учёба в техникуме мне давалась легко, но характер у меня был буйный, часто дебоширил, поэтому в декабре 1949 года (когда учебное заведение уже было переведено в г. Тобольск) меня за хулиганские выходки хотели отчислить. Однако после собеседования с директором техникума Белоконь тот посчитал, что я ещё не конченый человек и загрузил меня общественной работой. В результате я взялся за ум и четвёртый курс закончил с хорошими оценками, а дипломный проект защитил на “отлично”.
    В 1951 году, после окончания учёбы, призывной комиссией при Тобольском военкомате мои документы были направлены в десантное училище. Однако, в силу определённых обстоятельств, мандатная комиссия вернула документы и я получил направление на работу на Камчатку.
    Отчётливо помню, как стоя на палубе подходящего к Камчатке пассажирского судна, я с любопытством смотрел на приближающийся Петропавловск и мне казалось, что мы подходим не к самому городу, а к его окраинам - так не похоже на город было то, что я увидел: на склоне сопок вдоль бухты узкая полоса землянок и одноэтажных домов. А вокруг уныние, дикость. Но это был город.
    Но я не унывал, потому что как молодому специалисту здесь мне предстояло отработать всего 3 года, а затем я волен был уехать. Прибыв в конце сентября в распоряжение Главкамчатрыбпрома, я был направлен для работы на суда тралового флота.
    Моё пребывание на Камчатке совпало с техническим перевооружением её рыбной промышленности. Только за период с 1951 по 1955 год рыболовный флот Дальнего Востока увеличился в количественном выражении на 55%, а мощность судов возросла на 72 %.
    База морского лова (БМЛ) Главкамчатрыбпрома была создана в 30-х годах. В её состав входило пять паровых траулеров и несколько рыболовных сейнеров. В октябре 1951 года БМЛ была преобразована в траловый флот Главкамчатрыбпрома.
    В конце октября 1951 года в траловый флот Главкамчатрыбпрома поступило 10 средних рыболовных траулеров (СРТ) и 10 рыболовных сейнеров (PC) германской постройки. На один из этих траулеров (СРТ “Голубь”) я и был направлен помощником тралмастера. К сожалению, на этом судне
    мне пришлось проработать всего 3 месяца. Жизнь этого судна оказалась короткой. При выходе во 2-ой свой рейс, на переходе в район промысла из-за навигационной ошибки штурманов траулер при подходе к 1-му Курильскому проливу выскочил на скалистый берег и в условиях штормового моря затонул. К счастью, обошлось без человеческих жертв.
    В мае 1952 года я был назначен старшим тралмастером на СРТ “Тихоокеанская звезда”, где проработал до февраля 1953 года и вследствие отсутствия кадровых специалистов-тралмастеров был назначен флагманским тралмастером. Со знанием дела и душой в этой должности я проработал до 1 января 1955 года”.
    А в 1955 году его тоже отправили на отстающее судно - СТР “Ястреб”. Вот, что дальше рассказывает Павел Александрович Рязанов:
    “В 1955 году меня направили капитаном на СРТ “Ястреб”, который никогда еще не выполнял годового плана по добыче. Вышли в море на Явинскую банку на лов камбалы. Первые траления были удачными: было поднято около двадцати тонн рыбы. Потом вышла из строя траловая лебедка. Вынуждены были вернуться в порт на ремонт. В мастерских электромотор перемотали, мы вернулись на промысел. Через несколько тралений опять сгорел тот же мотор. Снова вернулись в порт. Я доложил руководству об очередной поломке и потребовал, чтобы нам заменили мотор, взяв его с другого судна, стоявшего на ремонте. Начальство пошло навстречу. Несмотря на большую потерю времени, через некоторое время заняли прочное среднее место по показателям среди судов управления. В этом была немалая заслуга Георгия Васильевича Мещерякова. Мы ним встречались раньше. Он выпускник Тобольского рыбного техникума, по специальности траловый мастер и работал на этой должности.
    Как-то я ему порекомендовал получить специальность судоводителя. А после окончания учебы пообещал ему принять на должность второго помощника капитана. Раньше он работал на разных судах и я от многих капитанов слышал о Георгии Васильевиче много хороших слов. Мещеряков действительно окончил курсы, получил диплом штурмана и я, как и обещал, пригласил его вторым помощником капитана. И не ошибся. Он был и хорошим штурманом и остался умелым тралмастером. Если порвется трал, он сам выходил на палубу и вместе с ребятами из тралвахты ловко чинил его. Глядя на его сноровку, я невольно воспоминал слова преподавателя по промышленному рыболовству родного техникума Сорокина, который говорил: “Капитан в одном кармане должен носить логарифмическую линейку и рыбацкую игличку”. С Георгием Васильевичем мы стали друзьями на долгие годы. Поэтому с полной уверенностью утверждаю, что он сочетал в себе качества выдающегося капитана и мастера добычи.
    За годы работы на флоте я встретил много замечательных людей. Об одном из них расскажу более подробно.
    Я на СРТ “Ястреб” работал в Олюторско - Наваринском районе, а СРТ “А. Шулейкин” вел поиск в Кроноцком заливе. Мы встретились случайно в эфире. Слышимость была отличная, нам никто не мешал. Поговорили мы о делах, затем о делах семейных. Было такое впечатление, будто мы знакомы всю жизнь. Капитан - а это был Александр Серга сказал тогда, что мы обязательно должны встретиться в порту. Я тоже поддержал это предложение. Через некоторое время состоялась наша встреча на земле. Саша был ростом за метр восемьдесят, широк в плечах, круглолицый, с вьющимися светлыми волосами. У него была обворожительная улыбка, добрый взгляд и большое чувство юмора. Когда мы поговорили обо всем, и прониклись доверием и уважением друг другу, я спросил, откуда у него такая фамилия. Он ответил: “Ты видел картину, где запорожские казаки пишут письмо турецкому султану? Так вот там стоит казак с серьгой в ухе. Вот мой род идет от этого казака”.
    Мы стали с Александром Ивановичем друзьями на всю жизнь.
    В 1958 году меня назначили флагманским капитаном. Находясь в районе промысла приходилось переходить с судна на судно и учить молодых капитанов премудростям рыбацкой науки. К нам приходили и капитаны дальнего плавания с транспортных флотов их тоже приходилось учить, как ловить рыбу, как удержаться на банке. Некоторые из них боялись находиться в группе промысловых судов и идти на сближение, не определив, какие суда чем занимаются, сворачивали и уходили с банки, а в итоге вытаскивали пустые тралы.
    Одни постепенно набирали опыт, становились хорошими промысловиками, другие так и не смогли убедить себя и работать на рыбацком судне, снова возвращались на транспортный флот. Ведь не зря же говорят: рыбак - дважды моряк.
    Как штурмана дальнего плавания в 1958 году руководство флота назначает меня ответственным за переход группы средних рыболовных траулеров в Бристольский залив, где поисковые суда обнаружили скопления рыбы. В группе было пять траулеров: “Н. Вилков”, где капитаном был Герой Социалистического Труда Павел Егорович Алешкин, “Кедровый” во главе с капитаном Александром Степановичем Белым и еще три судна, названия которых и фамилии капитанов, к сожалению, за давностью лет, запамятовал. Переход был благополучно завершен. “Кедровый” форсировал события и первым подошел к назначенному району. Сделал короткое траление и на первой же перекличке капитан Белый заявил во всеуслышание: “Сделал траление, в трале оказалась одна мелочь. Зачем мы шли за тысячи миль, и кто будет платить нам за поиск крупной камбалы?” Я успокаивал капитанов: “Вы все опытные рыбаки и знаете, что крупная камбала держится в более значительных глубинах, поэтому рекомендую веерообразно пойти в сторону больших глубин, на юго-восток. Мы быстро найдем нужную рыбу”.
    Через два-три траления суда обнаружили скопления крупной камбалы. За десть минут траления поднимали до восьми тонн рыбы. Приемных баз еще не было, они только подходили к Командорским островам, и к нам должны были подойти не раньше, чем через четверо суток. П. Е. Алешкин принял решение взять лед для пересыпки рыбы и пойти на сдачу улова в Усть-Камчатск. Управление дало разрешение. Он выловил порядка ста тонн и снялся с района промысла. Я перешел на другое судно. Наконец, подошли плавбаза “Пищевая индустрия” и три рефрижератора. Так в начале января 1959 года началась Беринговоморская экспедиция.
    Условия промысла здесь были очень тяжелыми. Большие морозы, частые свирепые шторма, обледенение судов, отсутствие бухт укрытия и перегруза. На судах не было надежных кранцев, пользовались только связками старых автомобильных покрышек. Поэтому во время перегруза продукции во время постоянного волнения суда получали вмятины и другие повреждения.
    В конце января подошло еще несколько судов, и начали интенсивно облавливать этот район. Руководство “Дальрыбы” ставило перед министерством острые вопросы о проблемах и трудностях в работе экспедиции. В марте в район промысла прибыла специальная комиссия из Москвы, в составе которой были представители ЦК КПСС, Совмина и Минрыбхоза.
    “Дальрыбу” представлял первый заместитель начальника Бабаев. Собрали совещание, на котором присутствовали капитан-директоры приемных баз и некоторые капитаны промысловых судов. Обсуждались вопросы по наличию мест укрытия, подвозке питьевой воды, обеспечению качественным топливом. Разговор был острый, но обстоятельный. У рыбаков появилась надежда на улучшение бытовых и производственных условий.
    К великому сожалению, прошел год, но никаких сдвигов не произошло. В декабре по решению Дальрыбы была образована объединенная Беринговоморская экспедиция, штаб которой возглавил П. А. Демидов, его заместителем назначен К. И. Зейналов, замполитом А. И. Щур и я - главным капитаном. На перегрузе суда по-прежнему бились бортами, питьевую воду привозили подсоленную и с запахом солярки, для подвоза топлива танкеры не были выделены, словом, все оставалось, как и было год назад.
    В марте на танкере “Мозырь” прибыл заместитель министра рыбного хозяйства СССР М. Н. Сухорученко. С ним - начальник управления эксплуатации и портов министерства Н. С. Горюнов. Сухорученко возмутился тем, что в такой большой экспедиции, как наша, штаб состоит всего из четырех человек. Он назначил совещание на плавбазе “Советский Сахалин”, куда были приглашены начальники экспедиций Приморья, Сахалина и Камчатки, капитан-директоры, капитаны траулеров. Первым на совещании выступил начальник Приморской экспедиции, вторым - начальник Камчатской экспедиции Е. Г. Орел. Они рассказали о трудностях и заверили членов комиссии в том, что, несмотря на все проблемы, справятся с поставленными задачами.
    - Кто из сахалинцев доложит? - спросил Сухорученко.
    Поднялся начальник экспедиции Валентин Фарофонов, и сказал: “Докладывать не буду, а вот отчитаться могу”. Сидящие рядом с ним капитаны шепчут: “Иди, Валентин!”
    - А что мне говорить, предыдущими товарищами все было сказано, а мне добавить нечего, - упорствовал сахалинец. Наступило молчание. Вдруг встает пожилой капитан, широченный в плечах и сипловатым “морским” голосом возбужденно заявляет: “А что ему говорить? Он же на нас волком смотрит!” В это время замминистра сидел боком к залу, оперевшись щекой на левую руку.
    - В прошлом году приезжали из ЦК и Совмина, пообещали, что помогут, уехали, до сих пор ничего не изменилось. И этот уедет и ничего не изменится! - сказал капитан, махнул ручищей и сел на место. Зал замер. Как после такой реплики поступит высокий представитель министерства? Сухорученко встал и спокойным голосом начал:
    - Нет, я не смотрю на вас волком. Я сидел и думал, как можно работать в таких условиях? Я работал долгое время в Мурманске - там такого не было!
    Затем московский гость заверил, что после возвращения он немедленно доложит министру о создавшемся в экспедиции положении, если понадобится, дойдет до Совмина и ЦК, но помощь будет оказана.
    Действительно, возможная помощь была оказана: появились танкеры, которые возили хорошую воду, качественное топливо, вблизи побережья США были выделены специальные квадраты для перегруза сырца и готовой продукции. Но со стихией ничего поделать было нельзя и ее просто нужно было постоянно учитывать и своевременно принимать упреждающие решения, чтобы снизить вероятность катастрофических последствий.
    Года через два меня назначили начальником службы мореплавания УТРФ. Как обычно, в двадцатых числах декабря было решено направить небольшую группу траулеров в Бристольский залив. Флагманом перехода мной был назначен Юрий Руднев капитан СРТ “Ключевской”, имеющий диплом штурмана дальнего плавания. Проведен инструктаж со всеми капитанами по правилам безопасности плавания с учетом тяжелых погодных условий. Каждый день Юрий Руднев выходил на связь по радио, сообщал координаты, что со всеми судами имеет связь, дважды в сутки проводит переклички,
    31-го декабря “Ключевской” на связь не вышел. Потом мы узнали из доклада других судов, что “Ключевской” выходил на связь с ними в 17 часов, и Руднев сказал, что идет сильное обледенение, что надо окалываться всем до наступления темноты, что на “Ключевском” уже окололись. Еще раз “Ключевской” выходил на связь около 22 часов. Больше его слышно не было…
    Поиски, в которых был задействованы многие суда, положительных результатов не дали, однако были подобраны на воде некоторые предметы, принадлежавшие пропавшему траулеру.
    Меня освободили от занимаемой должности. Находясь в отпуске, получил радиограмму от начальника управления П.И. Аноды о том, что капитан СРТР “Командор”, Мещеряков заболел и просит, чтобы я его подменил. Я согласился и срочно вылетел в Петропавловск и первым отходящим судном отправился в Аляскинский залив, где “Командор” вел промысел окуня".
    А вот, как складывалась рыбацкая биография у Георгия Васильевича в этот период, когда встретились они с Павлом Александровичем на “Ястребе”.
    “Все последующие годы отрасль, в том числе и Камчатки, интенсивно пополнялась современными судами, такими как: СРТ-300; СРТР-400; СРТР540; большими морозильными рыболовными траулерами (БМРТ); плавбазами (ПБ); приёмно-транспортными и спасательными судами. Вместе с тем на флоте росла аварийность, так как эксплуатация и обслуживание новой техники требовали специалистов высокого класса, а на бассейне ощущалась их нехватка. Завоз специалистов из западных районов страны положительных результатов не давал. Однако постепенно с ростом технической оснащённости флота совершенствовался и профессиональный уровень плавсостава. Более того, руководство области и Камчатрыбпрома, видя, что кадровый вопрос не решить одним завозом специалистов из других районов страны, решили готовить кадры на местах посредством курсовой системы обучения. Это дало ощутимые результаты. Так, если до 1955 года на флоте в основном работали практики, а многих профессий (например, гидроакустиков, рефрижераторных механиков, технологов, заведующих производствами) вообще не было, то теперь с командным плавсоставом стала планомерно проводиться учёба (по обновлённой программе) с целью освоения и эксплуатации самой сложной судовой техники.
    В силу данных обстоятельств в 1955 году я был направлен на годичную учёбу на судоводительский факультет при школе усовершенствования командного состава в г. Петропавловск-Камчатский.
    После окончания курсов в январе 1956 года я был назначен на должность 3-го помощника капитана СРТ “Ястреб”. Капитаном судна был Павел Александрович Рязанов - прекрасный человек, замечательный учитель, хороший организатор. Забегая вперёд, отмечу, что он был единственным капитаном, с кем мне довелось в дальнейшем работать. За короткий период моей работы на СРТ “Ястреб” я в течение 16 месяцев с 3-го помощника вырос до капитана СРТ (15 мая 1957 г. я был назначен капитаном этого судна).
    В октябре 1959 года, когда я уже работал капитаном СРТ “Ильичёвск”, мне было предложено перейти на работу в Управление тралового и рефрижераторного флота в производственный отдел на должность заместителя начальника отдела, на что я дал своё согласие. В этой должности я проработал до мая 1961 года. Большую часть своего рабочего времени я находился в море, оказывая практическую помощь рыбакам в совершенствовании техники лова. Это было связано с тем, что в данный период на промысле внедрялся пелагический вид лова сельди и окуня, а экипажи были слабо подготовлены.
    5 мая 1961 года я принял СРТР “Командор”. В то время это было лучшее промысловое судно как по своим техническим характеристикам, так и мореходным качествам. В 1961 и 1962 годах “Командор” являлся лидером на Дальневосточном бассейне по объёмам вылова рыбы. В 1963 году по итогам работы я был награждён орденом Трудового Красного Знамени.
    А потом начинается совершенно новая эра в судьбе каждого из них и всех нас, кто с искренним восхищением и тайной завистью следил за всем, что происходило в БОЛЬШОМ флоте Камчатки.
    Первый БМРТ, пришедший в Управление тралового и рефрижераторного флота, принял Н.В. Сотников. Это был знаменитый “Браслав”. И тот - 1961 год - вошел в историю с его именем. Но он, хоть и был первый, но скоро стал одним из многих лидеров большого флота Камчатки. Многих знаменитых БМРТ. И мы снова предоставляем слово Павлу Александровичу Рязанову.
    "Затем я был направлен на БМРТ “Браслав” подменить капитан-директора Николая Владимировича Сотникова - депутата Верховного Совета СССР. Здесь я успел освоить новый для меня тип судна и в 1963 году направлен капитан-директором пришедшего из новостроя БМРТ “Амгу”, затем переименованный на “Н. Островский”. Я обратился к руководству за разрешением самому подобрать команду. На должность старшего помощника я пригласил Г. В. Мещерякова, старшим механиком стал А. Е. Крук. Первым помощником - Н. Г. Журавлев. Все специалисты высокого уровня, хорошо знакомые мне по работе на разных траулерах. Экипаж подобрался дружный, дисциплинированный. За год мы девять раз ходили в порт на перегруз, казалось бы, что это потеря промыслового времени и непредвиденная задержка судна в порту. Так вот мы не потеряли ни одного часа по вине экипажа. Объявлялось, что стоянка в порту трое суток. Перегруз своими силами, двумя бригадами. Каждый раз все члены экипажа являлись к отходу своевременно. При таком методе организации промысла мы еще выигрывали: во время переходов на лов и обратно экипаж занимался профилактикой механизмов, уборкой помещений, покраской судна. За все время не было ни одного случая нарушения трудовой дисциплины.
    Промысел вели в районе Алеутских островов. Грунт скальный, скопления окуня в основном в ложбинах и на склоне скал. Чтобы не порвать трал и не потерять доски и ваера, трал необходимо посадить точно в цель, то есть, на скопление рыбы. Это называется прицельным тралением. Я завел тетрадь, куда зарисовывал рельеф дна с указанием: курс судна, глубина, расстояние по локатору до одного из островов, начало травления ваеров, точка посадки трала на грунт, точка выборки ваеров. Обычно при хороших скоплениях за 10-15 минут вылов достигал 20-25 тонн.
    Главная задача была обеспечение рыбцеха сырцом. У нас не было случая, чтобы завод стоял из-за отсутствия рыбы. Особое внимание уделялась оснастке трала, его плавучести и загрузке нижней подборы, чтобы при встрече с препятствием он приподнимался и шел дальше. Многие штурманы не могли вести промысел в таких специфических условиях, оставляли на скалах вместе с досками и ваера, уходили в доступные места, где уловы были небольшими".
    А. Якунин


    печатная версия


    перепечатка материалов приветствуется со ссылкой на www.fishmuseum.ru
    101000 г. Москва, Сретенский бульвар, дом 6/1, корпус 1, офис 7. Телефон/факс: 8 (495) 6249187; 8 (495) 6215017
    Вв можете писать нам на электронный@адрес