Участники проекта
Рыбацкие были
История отрасли
в цифрах и фактах
Фотоархив



История
в событиях и лицах
Новые материалы
  • Подолян С.А., биография (Подолян Сергей Анатольевич)
  • Галерея рыбацкой славы (Якунин Александр Николаевич)
  • "Другу и учителю..." (Якунин Александр Николаевич)
  • Человек и события живы, пока их помнят (Якунин Александр Николаевич)
  • В жизни всегда есть место подвигу (Якунин Александр Николаевич)
  • Хранитель истории (Якунин Александр Николаевич)
  • От Усть-Сидими до Безверхово (Гек Фридольф (Фабиан) Кириллович (20.12.1836–4.7.1904))
  • Обледенение (Вахтанин Николай Александрович (1938))
  • Памяти Евгения Алексеевича АЛИСОВА (Алисов Евгений Алексеевич (1929–2008))
  • Воспоминания С. Г. Чепижко (Чепижко Сергей Григорьевич (1942))


  • ФОРУМ


    Партнеры

    Флот страны Советов и что мы потеряли

    История рыбной отрасли Севера
    Мурманск, Архангельск, Петрозаводск
    (Георги Виктор Сергеевич)



    дополнительные материалы …

    АКО :
    все материалы
    1. Первенцы АКОфлота
    2. АКЦИОНЕРНОЕ КАМЧАТСКОЕ ОБЩЕСТВО
      В ПРОМЫШЛЕННОМ ОСВОЕНИИ И РАЗВИТИИ
      CЕВЕРО-ВОСТОКА В 1927—1945 гг.:
      ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
    3. ДОКУМЕНТЫ ОБ ОБРАЗОВАНИИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
      АКЦИОНЕРНОГО КАМЧАТСКОГО ОБЩЕСТВА
    4. Хроника АКОфлота: год 1938-й
    5. Промысловый флот АКО (1936-1940)
    6. Морской рыбопромысловый флот Акционерного Камчатского общества в 1936-1940 гг.
    7. Хроника АКОфлота: год 1937-й
    8. Документы об образовании и деятельности Акционерного Камчатского общества
    9. Некоторые итоги работы Акционерного Камчатского общества
    годы:
    2007, № 10 Вопросы истории рыбной промышленности Камчатки
    C. В. ГАВРИЛОВ.

    1. НАЧАЛО ОТЕЧЕСТВЕННОГО АКТИВНОГО МОРСКОГО РЫБОЛОВСТВА

    В конце XIX в. рыбу в открытом море ловили кошельковыми неводами, оттер-тралами и дрифтерными сетями. Активное рыболовство при помощи пароходов началось в 1880-х гг. До этого рыбаки пользовались парусниками. В Германии первое рыболовное паровое судно построили в 1884 г. Рыбаки встретили его с недоверием, предсказывая пароходу неудачу, но результаты его работы оказались хорошими, и в 1889 г. подобных судов было 25, а в 1894 г. - уже 66.
    Начало развития парового рыбопромыслового флота в России относится к 1899 г. В мае этого года экспедиция под руководством профессора-ихтиолога Н. М. Книповича приступила к исследованию рыбных богатств Баренцева и Белого морей на пароходе "Андрей Первозванный".
    Это судно построили на германской верфи "Бремен Вулкан" "из корабельной стали Сименс-Мартена". Его длина составляла 46, ширина 7,9, осадка 3 м, вместимость 336 рег. т. Паровая машина индикаторной мощностью 420 л. с. сообщала судну ход 10 узлов. Две мачты несли "слабую парусность". Судно снабдили паровым отоплением, электрическим освещением, тремя шлюпками и паровым катером. На корме и баке стояли две паровых лебедки. Кормовая, предназначенная для спуска оттер-трала, тянула два стальных троса диаметром 18 мм и длиной 1 000 м. Экипаж, помимо членов экспедиции, включал капитана, восемь матросов, двух механиков, шесть машинистов и кочегаров.
    Опыт, накопленный русскими исследователями, в первую очередь использовали иностранцы, в частности, норвежцы. В начале 1902 г. в Санкт-Петербурге прошла международная рыбопромышленная выставка. На ней, среди прочего, были представлены результаты первого плавания в 1900 г. в Северном море траулера "Михаил Сарс". Это судно построили по заказу норвежского правительства специально для научно-промысловых работ по образцу "Андрея Первозванного".
    Отечественный ежегодник "Вестник рыбопромышленности" донес до нас описание "Михаила Сарса", характерное для паровых траулеров того времени. "Современный тип небольших рыболовных судов, приспособленных специально для работы с тралом… Был спущен на воду с верфи Фридрихстата… Длина 125, ширина 37, осадка 12 футов (фут равен 0,305 м. - С. Г.). Парусность слабая и предназначена лишь для уменьшение крена судна во время плохой погоды. Машина сильная и развивает скорость в 10 узлов… Лебедка тяжестью (то есть с тягой. - С. Г.) в 10 тонн. Перед трюмом каюты для машинистов, штурманов и команды… Лебедка рассчитана на 20 л. с.; медленная ее ось делает в минуту от 10 до 20 оборотов и несет на себе два больших барабана для выбирания линей и тросов; на эти барабаны можно накатать до 4 000 м проволочного стального каната в 1,5 дюйма толщины (дюйм равен 2,54 мм. - С. Г.)… От лебедки канат или трос протягивается к балке со шкивами через валики и канифасы, как обыкновенно заносятся концы на рыболовных судах. Эти балки употребляются как для буксирных сетей с рулевыми досками (оттер-тралами), так и для больших пелагических сетей… Стоимость "Михаила Сарса" - 80 000 руб.".
    Одним из пионеров отечественного тралового лова стал капитан Н. Л. Копытов, зафрахтовавший в мае 1905 г. норвежское судно "Эрлинг" для самостоятельного ведения промысла. Копытов опубликовал первую статистическую сводку об объемах добычи, в том числе по видовому составу улова и районам возможного промысла.
    Первый русский траулер "Опыт" в 1907 г. приобрел в Англии архангельский купец Беляевский. Рижские промышленники братья Малинниковы имели траулеры "Николай" и "Брейн". В 1913 г. фирма предпринимателя Спаде промышляла в Баренцевом море на траулерах "Север", "Восток", "Запад" и "Юг".
    В июле 1911 г. из Англии во Владивосток прибыл паровой траулер, купленный торговым домом "О. В. Линдгольм и Ко". Его назвали "Находка". Судно ловило рыбу в заливе Петра Великого, отправляясь туда ежедневно на ночь, а утром с уловом подходило к причалам Владивостока.
    В это же время во Владивосток пришел еще один траулер - "Федя". Еще в 1908 г. "Федя" промышлял скумбрию на Черном море. Однако ввиду установления запрета на траловый промысел у берегов Крыма и Одессы, владельцы были вынуждены перегнать его на Дальний Восток. Первая дальневосточная путина "Феди" прошла летом и осенью 1911 г. в заливе Петра Великого.
    Работа "Находки" и "Феди" вызвала большое неудовольствие местных предпринимателей. В ноябре 1911 г. во Владивостоке состоялось совещание рыбопромышленников Дальнего Востока. Помимо прочих вопросов, здесь рассматривались и перспективы тралового промысла. Своим опытом в этом новом деле поделился один из владельцев "Феди", отставной лейтенант флота К. Тыртов. С 15 июля по 15 октября 1911 г. траулер поймал 12 238 пудов трески, камбалы, бычков, акул и прочей рыбы. Попались также "несколько штук селедок и одна кета. Иными словами, мы ловим то, что до сих пор лежало мертвым грузом на дне морском".
    Рыбопромышленники Л. Нацвалов и И. Ф. Соловей считали, что кустарям "предлагается борьба неравным оружием, ибо теперь траллеры желают промышлять под боком от места сбыта, именно вблизи Владивостока… Работа траллеров сильно уменьшила сбыт охотско-камчатских товаров, прежде всего в местные войска".
    В своей докладной записке съезду И. Ф. Соловей весьма образно писал о "новом враге" отечественной кустарной рыбопромышленности, только-только начавшей развиваться при поддержке правительства. "Враг этот - те два траллера, которые начали свою работу в заливе Петра Великого, выбрасывая ежедневно сотни пудов свежей рыбы на рынок".
    Опасность, исходившая от них, по словам рыбопромышленника, заключалась в том, что они "сильно понижают ценность продуктов, привозимых оттуда на рынки Владивостокского района". Снижение цен ударяло по значительной части промышленников, еще не нашедших рынков сбыта в России, или не имевших достаточно оборотных средств. Укрепление отечественной рыбопромышленности на охотско-камчатском побережье, помимо экономического развития края, было необходимо еще и из политических и стратегических соображений. Это особенно стало ясно после недавно завершившейся войны с Японией, приведшей к доминированию последней в рыбной промышленности региона.
    "Не может быть двух мнений, чье существование полезно: сотни ли предприятий на расстоянии четырех тысяч верст морского побережья, дающих заработок тысячам рук, или же несколько траллеров с десятками команд и двумя-тремя владельцами их". По мнению промышленников, траулеры не следовало использовать в заливе Петра Великого и Татарском проливе. Их место было на Севере, в том числе и на Камчатке.
    Схожее мнение высказал специалист по рыболовству Главного управления землеустройства и земледелия В. К. Солдатов. Он также считал, что траловый лов недопустим там, где уже производится кустарный промысел, а заниматься им следует в открытом море.
    Рыбопромышленник Эриксон, возражая, полагал, что, конечно, улов траулеров будет конкурировать с кустарным береговым, в том числе и камчатским, но "не следует забывать, что конкуренция является тем стимулом, без которого невозможно развитие дела". Нельзя покровительствовать охотско-камчатской промышленности в ущерб местному населению, которое благодаря траулерам получило дешевую рыбу. К тому же этот вид лова "не имеет того хищнического характера, как наш речной промысел, когда рыба вылавливается при ее входе в реки для икрометания".
    Голосование участников совещания по вопросу желательности развития тралового промысла в прибрежных водах Дальнего Востока дало следующий результат: "За желательность развития этого вида промысла подано 5 голосов… и против этого - 26 голосов…"
    В последующие годы русские траулеры работали вдали от Владивостока, на охотско-камчатском побережье. По отчету смотрителя рыболовства Западно-Камчатского промыслового района В. В. Архангельского за 1915 г., "Федя" обслуживал рыболовные участки "Товарищества Тихоокеанских морских промыслов" С. Грушецкого в реках Большая и Озерная. "Находку", принадлежавшую О. В. Линдгольму, использовал арендатор реки Колпаковой промышленник Г. А. Менард. (В военном 1916 г. "Находка" вошла в состав Морского ведомства.)
    В качестве орудия лова на "Феде" применялся оттер-трал. Вот как он был устроен. "Тралловая сеть, или тралл, представляет из себя трехугольную, сплющенную сверху вниз мешкообразную сеть, длина которой обыкновенно несколько более чем вдвое превышает наибольшую ширину. К каждому крылу сети прикреплено по одной объемистой деревянной доске, которые соединяются с ведущими трал канатами посредством четырех лапок. Эти распорные доски, расположенные под углом в 45 градусов по отношению к линии канатов, при движении парохода приобретают стремление разойтись в противоположные стороны, вследствие чего происходит самораспирание сети".
    Ловили оттер-тралом так. "Прийдя на выбранное место, пароход застопоривает машину, измеряет по лоту глубину, выбрасывает сеть за борт, дает малый ход и травит канаты. Длина канатов выпускается в 3-5 раз более чем глубина на этом месте: практика установила, что при этой длине тралл ложится на дно. По исполнении всех описанных маневров пароход дает полный ход и начинает лов. Волочение траллов продолжается от тридцати минут до двух часов, в зависимости от характера дна, количества рыбы…"
    Владельцы траулера полагали, что подобным способом добывать можно только донные породы рыб, так как "тралл идет все время по дну". Мнение некоторых рыбопромышленников, что тралом можно ловить и в толще воды, не опуская его на дно, в 1911 г. они посчитали "недоразумением". Впрочем, вскоре оно было развеяно.
    В 1913 г. мировой траловый флот состоял из 2 308 судов, основное количество которых (1 172 шт.) было представлено траулерами небольших размеров - длиной 30-35 м. Более крупных судов (длиной свыше 40 м) насчитывалось всего 182. После окончания Первой мировой войны (1914-1918 гг.) началось активное развитие крупных траулеров: из 539 судов, построенных в 1920-1929 гг., длину свыше 40 м имели 320, то есть почти 60 %.
    Крупный отечественный траловый промысел начался в 1920 г. Его вел флот, состоявший из бывших военных тральщиков. В их число входили "Навага" (капитан Ф. М. Михов) и "Камбала" (капитан С. Д. Копытов), базировавшиеся в Архангельске. Основным районом деятельности они имели воды Баренцева моря. Если в 1920 г. здесь поймали 17 000, то в 1925 г. - 266 000, а в 1935 г. - 985 000 ц. Во второй половине 1930-х гг. уловы на Севере превысили 2 млн ц.
    В первые годы существования северный промысловый флот пополнялся за счет выбракованных военных судов, относившихся по размеру к средним. Самое крупное из них имело длину 43 м. В конце 1920-х гг. начали поступать новые, специально построенные суда длиной до 50 м и более. Вначале это были траулеры заграничной постройки, а перед Великой Отечественной войной - отечественные ленинградские, а затем и мурманские. Передовые траулеры зарубежной постройки "Киров" и "Двина" добывали по 60 000 ц в год, отечественной постройки "Москва" - 50 000 ц. В области промыслового вооружения суда перешли от английского оттер-трала к отечественному тралу конструкции Севгосрыбтреста.
    В 1924 г. вопросы тралового лова и возможность его применения на Дальнем Востоке обсуждались в статье Т. М. Борисова. Тогда же в Управление Дальрыбы обратился предприниматель Кеворков с предложением об образовании смешанного акционерного общества для организации тралового промысла в районе залива Петра Великого. Добытую рыбу он предполагал вывозить на рефрижераторных пароходах за границу. Это предложение было передано в Дальревком и Главрыбу, но разрешения не последовало.
    Траловый лов на Дальнем Востоке был возрожден в годы первой пятилетки (1928-1932 гг.). Для интенсивного развития промысла в открытом море потребовался новый флот. Его создавали с учетом опыта эксплуатации на Северном бассейне немецких траулеров. Первым советским дальневосточным траулером стал построенный в Германии в 1929 г. "Дальневосточник", вошедший в состав владивостокского Дальгосрыбтреста. Его суда добывали камбалу в заливе Петра Великого.
    Второй дальневосточной организацией, имевшей траловый флот в начале 1930-х гг., было Акционерное Камчатское общество (АКО). О необходимости обзаведения им общество заговорило в самом начале своей деятельности. Уже в 1928 г. на приобретение первого аковского траулера Совет Труда и Обороны, орган Совнаркома СССР, выделил 320 тыс. руб.
    4 сентября 1928 г. Правление АКО информировало наркома торговли СССР, председателя Совета АКО А. И. Микояна и ВСНХ СССР телеграммой следующего содержания: "По утвержденному ЭКОСО РСФСР пятилетнему плану на будущий год имеем приобрести производственные плавучие средства: четыре китобойца, один траулер, один пароход крабоконсервного завода, две шхуны для лова палтуса. Чтобы не упустить время, необходимо сейчас искать и закупать пароходы. Прошу предварительную санкцию Совета Общества, также указание НКТорга Крайторгу о выдаче лицензий. Запоздалое получение поставит [перед] невозможностью выполнить программу".
    18 декабря 1928 г. ВСНХ РСФСР в лице заместителя председателя А. Брыкова ответил, что меры по обеспечению АКО необходимым финансированием приняты, решено выдать и необходимые лицензии. Так, лицензия на траулер должна быть переслана в берлинское торгпредство не позднее 25 декабря 1928 г. на имя председателя правления Севгосрыбтреста Мурашева, которому Президиум ВСНХ РСФСР поручил сделать заказ на траулеры для Дальнего Востока вместе с заказом их для своего треста.
    28 сентября 1928 г. правление АКО, размещавшееся тогда во Владивостоке, слушало проект плана рыбной промышленности на 1929 г. Вот что сообщил собравшимся сотрудник рыбного отдела К. И. Воронов: "…другое дело - траловый промысел: это является делом совершенно новым, и здесь мы будем выделять те же самые препятствия и затруднения административно-технического характера: не хватит административно-технического персонала, оборудование надо выписать из-за границы, и, кроме того, [есть] препятствие методологического характера. Этот промысел особенно развит в Мурманских водах, и в настоящее время там имеется свыше 20 судов с выработкой траловой продукции свыше 1 000 000 пудов. Эта организация имеет хороший аппарат, материальный опыт, но этот опыт мы не можем переместить в наши условия, потому что условия на Дальнем Востоке отличные от Беломорского, Мурманского района. Условия разнообразны и по объемам промыслов, и экономически, главным образом. Прежде всего, объектом вывоза является треска - 70 %…" АКО намечало сделать главным объектом промысла селедку, добыча которой требовала другие орудия лова.
    К практической реализации проекта намеревались приступить в следующем сезоне: "К будущему году мы имеем в виду приобрести только один тралл (траллер, то есть траулер. - С. Г.). Так как возможно, что с получением его мы опоздаем, вводится только полгода работы и сравнительно скромная добыча продукции. Всего намечается для тралла… 161 000 (руб. - С. Г.) по реализационным ценам, предполагая, что тралл будет работать только полгода - вторую часть года, и исключительно в приморских водах…"
    15 апреля 1929 г. правление АКО изучало заключение капитана Л. И. Бурхарда, считавшегося большим специалистом тралового и китобойного промыслов, "по чертежам строящегося в Веземюнде траулера для АКО". Оно решило поручить члену правления В. Л. Бурыгину "изыскать реальный способ устранения конструктивных недостатков строящегося траллера, отмеченных в заключении капитана Бурхарда". Коммерческому отделу АКО при технической консультации Л. И. Бурхарда надлежало заказать "в надлежащий срок" для судна необходимое снабжение.
    В дальнейшем АКО предполагало довести число тралящих судов до двадцати. В протоколе заседания правления общества от 28 апреля 1929 г. говорится: "Общая установка по рыбной промышленности в предстоящем пятилетии делается на расширение сырьевой базы за счет увеличения эксплуатации рыбных богатств открытого моря путем расширения крабового промысла и введения в эксплуатацию тралла и китобойного промыслов…
    Ввиду значительного развития траллового промысла (в 1933 г. по плану предположено иметь 20 тральщиков), количество продукции соленой трески с 23 000 ц в 1929 г. увеличивается до 260 000 ц в 1933 г. Также значительно возрастает и количество сельди - с 26 640 ц до 165 000… Необходимо отметить приобретение 20 траллов, девять пароходов-крабозаводов, четырех пароходов-рефрижераторов, китобойной плавучей базы и т. п.".
    Первым траулером АКО стал "Баклан", строительство которого завершилось в том же 1929 г. в Германии на заводе фирмы "Зеебек" в Веземюнде. 28 апреля 1930 г. его приписали к Владивостокском порту под № 355. Судно с полной вместимостью 545,24 рег. т. и грузоподъемностью 416,4 т имело длину 49,3, ширину 8,54 и осадку 3,86 м. Его паровая машина развивала мощность 678 индикаторных лошадиных сил.
    Комплектование экипажа для "Баклана" началось осенью 1929 г. 13 ноября с заявлением о выдаче столовых, денежного довольствия и оплате номеров гостиницы во Владивостокскую контору АКО обратились тралмейстер Морозов, помощник тралмейстера Машков, засольщики Ганичев и Начинков и матрос-рыбак Богданов. Они прибыли из Архангельска с условием, что их заработок на новом месте будет не меньше, чем в Севгосрыбтресте.
    Летом 1930 г. "Баклан" находился на промысле (капитан С. И. Кострубов, тралмастер П. В. Морозов). 23 июня 1930 г. правление АКО постановило: "Рыбопромышленному отделу связаться по радио с тральщиком "Баклан", выяснить его точное местонахождение, получить подробные сведения и установить, что им сделано, и что делается по части лова рыбы, и означенные сведения сообщать через плановый отдел в обычных ежедневных пятидневных сводках. В дальнейшем в пятидневных сводках указывать местонахождение и текущую работу "Баклана"".
    Вначале работой судов руководила структура рыбопромышленного отдела, называвшаяся "Сектор траулеров". После переезда главной конторы общества в Петропавловск этим стал заниматься тралсектор Владивостокской конторы. Оперативное управление промыслом осложнялось плохой связью и отдаленностью районов промысла от базы.
    План капитального строительства АКО на 1930 г. по разделу "Плавучие заводы и плавсредства" предусматривал приобретение двух траулеров за границей стоимостью 800 тыс. инвалютных рублей и двух в СССР за 1 400 тыс. руб. На сооружение базы тралового флота намеревались истратить еще 147,2 тыс. руб. Фактический расход оказался на 1 800 тыс. руб. меньше, так как за границей суда приобретались с трехгодичным кредитом, а за заказанные на отечественных заводах в 1930 г. требовалось уплатить только 400 000 руб.
    В течение 1930 г. были приобретены еще два судна, и общее число траулеров АКО достигло трех.
    Подготовка к путине 1931 г. шла неудовлетворительно, усугубляясь тем, что деятельность Рыбного управления АКО в связи с переездом из Владивостока в Петропавловск оказалась фактически дезорганизована. Тем не менее, дирекция общества (так в 1930 г. стало называться реформированное правление) в своих планах продолжало говорить о необходимости вступления в эксплуатацию 20 траулеров к началу сезона 1931 г.
    Об этом же свидетельствует и "Краткий цифровой доклад АКО за 1930 г. и перспективы на 1931 г.", сделанный директором-распорядителем общества Б. И. Гольдбергом краевому комитету ВКП(б). В нем сообщалось: "Обеспечить вступление в эксплуатацию в 1931 г. к летнему сезону… 20 тральщиков… Для этого необходимо: просить соответствующие организации… о своевременной передаче Союзрыбой АКО 17-ти тральщиков".
    Поступление судов продолжалось, но не в таких масштабах: в 1931 г. в АКО их было семь. План 1931 г. предусматривал, что с января по май в море будут работать три, с июня по август - четыре, а в сентябре на промысел выйдут уже десять судов. Этой флотилии устанавливался годовой план вылова в объеме 120 000 ц (94 600 камбалы, 17 900 трески, 500 палтуса и 7 000 разных пород). Выход готовой продукции должен был составить 88 925 ц.
    Фактически с января по апрель 1931 г. работали три судна ("Баклан", "Буревестник" и "Чайка"). 10 апреля они встали на ремонт, из которого вышли: "Буревестник" - 10 июня (из Владивостока), а "Чайка" - 20 июня (из Хакодате). "Баклан" стоял во Владивостоке: ему требовался док, который был занят. Поэтому стоянка траулера затянулась.
    До начала апреля суда выполнили 10,3 % годового плана, поймав 12 395 ц и выпустив 11 870 ц готовой продукции. В январе и феврале траулеры выходили на лов раз в месяц: залив Петра Великого был покрыт льдом, двигаться в котором без помощи ледокола было очень сложно. Самостоятельное продвижение траулеров приводило к авариям ("Чайка" сломала лопасти винта, "Баклан" повредил руль и получил пробоину в носовой части). К тому же суда не были в достатке снабжены водой и углем.
    Главными сложностями, сопровождавшими работу тралового флота АКО, являлись недостаточная изученность районов лова и биология некоторых видов рыб, недостаточно указанные глубины на картах, отсутствие данных по температурному режиму придонных слоев воды в различное время года, перебои со снабжением владивостокской тралово-такелажной мастерской и недостаток опытных тралмейстеров.
    Планы 1929 и 1930 гг., ставших годами организации новой отрасли рыбной промышленности, выполнены не были ввиду опоздания выхода траулеров на лов. Суда поздно пришли из-за границы. Работа тралового флота АКО в 1931 г. также оказалась неудовлетворительной: производственную программу он выполнил всего на 11 %. Тем не менее, траулеры Дальгосрыбтреста и АКО, которых насчитывалось пятнадцать, совместно добыли в этом году 57 400 ц рыбы.
    В 1932 г. директор-распорядитель АКО Б. И. Гольдберг в докладной записке на имя И. В. Сталина предлагал, закрепив комплексность хозяйства общества и управление им исключительно из НКПП СССР, изъять из его ведения "траловое дело". В этом же году все траулеры АКО передали Тралтресту. "Траловый флот АКО настолько развит, что дал возможность создать новый трест - "Тралтрест", и дельфиньи промыслы АКО также выделились и легли в основу создания нового треста "Дальморзверьпром"…" Таким образом, в ходе своего развития АКО содействовало созданию новых крупных предприятий, способствовавших экономическому, социальному и культурному подъему советского Дальнего Востока.
    Спустя короткое время Тралтрест был закрыт "за неперспективностью". К этому времени он насчитывал 20 траулеров. Частью их перегнали в Мурманск. "К сожалению, рыбохозяйственные организации Дальнего Востока не уделили должного внимания организации глубьевого лова в своих водах, в результате чего часть судов была переброшена для работы в Баренцевом море".
    Первый траулер АКО "Баклан" в 1934 г. после ликвидации Тралтреста вошел в состав ТОФ в качестве вспомогательного судна (его документы сегодня можно увидеть в экспозиции городского Военно-исторического музея). Другие траулеры превратились в транспорты. Несколько судов в 1934 г. были переданы АКО, где они образовали так называемую "каботажную группу", предназначенную для грузопассажирского обслуживания камчатского побережья. В их число вошли "Восток", "Буревестник", "Палтус", "Дальневосточник" и "Блюхер". Организация каботажной группы при недостатке тоннажа транспортных судов позволила АКО оперативно доставлять малые партии грузов из Петропавловска в рыбокомбинаты и перераспределять запасы тары и материалов между отдельными предприятиями.
    19 января 1935 г. НКПП СССР "в целях усиления добычи моржа в северной части Берингова моря и Ледовитом океане" распорядился не позднее 1 февраля передать траулер "Блюхер" из АКО в Дальморзверьтрест. Весной судно намеревались использовать на бое нерпы в Охотском море в районе Шантарских островов, а во второй половине года - в северной части Берингова моря.
    Так траулеры оказались оторваны от своего основного назначения. Ненормальность этого понимали многие моряки. Помощник капитана "Дальневосточника" по политической части А. А. Беляков 10 октября 1935 г. докладывал политсектору общества о том, что он считает "неправильным существующее отношение к траулеру… Траулер, как судно специального назначения для лова рыбы, разрушается и использованием его не по назначению, и переделкой по прихоти администрации АКО… Невольно становимся пособниками разрушения траулера".
    Схожее мнение высказывал в конце 1935 г. и помполит "Блюхера" А. В. Литвинцев, поступивший на судно 18 октября 1935 г.: "…тральщик использовался как транспортное судно. За четыре рейса Владивосток - Петропавловск, Олюторка - Петропавловск план выполнен на 125 %. Однако, считаю такое использование тральщика абсолютно неправильным и нерентабельным, если еще учесть, что отдельные сорта рыбы ловятся вручную… Траловых приспособлений на судне нет…"
    Подобные рассуждения моряков вполне соответствовали стратегической линии, проводимой правительством. 22 декабря 1935 г. нарком пищевой промышленности СССР А. И. Микоян, выступавший на пленуме ЦК ВКП(б), заявил: "Рыболовство в открытом море раньше, в дореволюционной России, совершенно не было поставлено. Тихий океан, Баренцево море, моря на Севере и Востоке были целиком в руках иностранных промышленников. За годы революции нами создан траловый флот. 91 траулер теперь работает в морях, преимущественно в Баренцевом… Это новая техника, созданная нами заново. Она перевооружила рыбную промышленность. Этой техникой мы овладеваем, но еще не овладели до конца. Нельзя сегодня сказать, что все тральщики и краболовы дают столько рыбы и крабов, сколько они могли бы дать".
    Рыбная промышленность НКПП СССР в конце 1935 г. располагала промысловым и обрабатывающим флотом, включавшим 3 180 паровых и моторных судов, в том числе названный выше 91 траулер, 87 дрифтеров и сейнеров, девять краболов, китобойную флотилию и плавзаводы. Имелось и 12 000 несамоходных судов небольшого тоннажа.
    Организация предприятия, которое должно было заняться активным морским промыслом у берегов Камчатки, назрела. К этому побуждала и активность японских рыбопромышленников, действовавших в камчатских водах. По сведениям дипломатического агентства НКИД СССР в Петропавловске, в 1935 г. ловом в открытом море у берегов Камчатки занимались до 10 японских плавзаводов, 15-20 больших шхун, 8-10 тральщиков и около 450-500 мелких плавединиц. Примерно такое же их количество (около 520) наблюдалось и в прошлом 1934 г.
    В районах лова во время всего сезона находились японские эсминцы. Они, выполняя свои "охранные функции", являлись ориентирами для мелких судов, становясь на границе действовавшей тогда трехмильной полосы внутренних вод. При отсутствии советских сторожевых или гражданских судов японцы входили в трехмильную зону и занимались браконьерством. При появлении сторожевика "Воровский" или другого парохода, эсминцы сигнализировали об этом хищникам, а последние быстро отходили на линию кораблей, зная, что они стоят на разрешенной границе.
    Помимо прямого назначения, создание советского морского промыслового флота на полуострове рассматривалось как средство давления на японцев с целью регламентации хищнически ведшегося ими лова лосося. Удачным примером такого давления являлась восьмилетняя деятельность отечественной краболовной флотилии, начавшей работу в 1928 г.
    Еще одним орудием лова, успешно применявшимся на судах активного лова, был кошельковый невод. Его изобрел американский рыболов из Мэна еще в 1837 г. Этот невод в России в конце XIX - начале ХХ вв. был почти совершенно неизвестен. Одно время им в районе Мурманска не вполне неудачно пыталось ловить мойву товарищество "Рыбак".
    С техникой кошелькового лова отечественных рыбаков в 1893 г. познакомил журнал "Вестник рыбопромышленности". Она излагалась в статье И. Кузнецова: "Рыболовная шхуна крейсирует с несколькими дори (шлюпками. - С. Г.) на борту и с неводником на буксире до тех пор, пока рыбаки по некоторым известным им признакам… не заметят, что добыча близка. Тогда в неводник набирают невод и садится 8-12 рыбаков, из которых 4-6 чел. могли бы грести; от искусства последних зависит ближайшим образом обеспечить улов. На корме помещается рулевой (шкипер), остальные занимаются неводом. Забота о шхуне лежит единственно на оставшемся на ней поваре.
    Неводник сопровождают одна или две дори, из коих на каждой помещаются по одному или по два человека. Подойдя близко к замеченному рыбному косяку, одна из дори принимает урезы от одного крыла невода, и, между тем как она остается на одном месте (иногда эту лодку заменяют буем), неводник с большою быстротою отплывает от нее, причем двое из его экипажа высыпают мало-помалу невод. Налегая на весла правой стороны, неводник описывает круг метров в 130 диаметром справа налево и вновь подплывает к помянутой дори, стараясь окружить рыбу в течение 2-4 минут. Самый успех лова находится в зависимости от быстроты и ловкости этого маневра, во время которого гребцы гребут так, как будто от этого зависит их жизнь… В это время нижняя подбора невода опускается на глубину до 50 м под поверхностью моря, на которой остается поддерживаемая поплавками верхняя подбора невода.
    Как только лодки подошли друг к другу, дори передает урезы на неводник и тотчас уже начинается стягивание невода, которое должно быть произведено быстро, в 10-15 минут. Только немногие рыбы, решающие перепрыгнуть через верхнюю подбору, ускользают от него, большинство же попавшейся старается уйти вниз. В то время как одни из рыбаков поднимают свешивающиеся вниз края крыльев невода, другие надевают вздержку на блоки, имеющие боковой прорез, и, стягивая вздержку, поднимают всю сеть как можно выше. Теперь улов обеспечен.
    Рабочие на неводнике стараются уменьшить размеры плавающего в море невода, имеющего вид чашки, выбирая верхнюю подбору и стянутый низ невода на борт их лодки. Эта работа производится также очень быстро, и поднятие и вытягивание невода совершается в семь минут и очень часто в десять минут. Шхуна, которую уведомляют о лове дори, подходит к неводу на всех парусах и бросает с кормы и носа на неводник концы (веревки), которые прикрепляются к петлям собранной верхней подборы. Поднимая концы, шхуна принимает невод, ставя неводник вдоль своего бока.
    Между тем как в последней лодке удерживают собранную, стянутую нижнюю подбору невода грузилами и оба конца его крыльев, на борт шхуны выбирают часть невода, растягивая ее вдоль по борту таким образом, что находящийся в воде невод образует большой мешок с рыбой, висящий между обоими судами. Отсюда рыбу выбирают большим, вместимостью в полтора бочонка, деревянным черпаком или сетным сачком до тех пор, пока невод не облегчится настолько, что его можно вытащить весь из воды на шхуну".
    В 1930-1931 гг. дальневосточный рыбопромысловый флот начал пополнятся первыми траулерами-дрифтерами, построенными в Англии, предназначенными для лова сельди, а также строившимися во Владивостоке сейнерами типа СА. В 1936 г. из Японии стали поступать большие деревянные сейнеры типа РС-127 "калифорнийского типа", ловившие кошельковым неводом и дрифтерными сетями.

    2. ОРГАНИЗАЦИЯ И ПЕРВЫЕ ГОДЫ РАБОТЫ КАМЧАТСКОЙ БАЗЫ АКТИВНОГО ОПЫТНОГО ЛОВА

    Проекты организации на полуострове рыболовецкого предприятия принципиально нового типа появились в 1934 г. С целью изучения накопленного отечественного опыта в Мурманск отправились специалисты, в числе которых находился инженер В. П. Нахабов, в то время заместитель директора Карагинского рыбокомбината.
    Вот что он вспоминал об этом спустя почти сорок лет: "В 1934 г. вместе с группой товарищей я был послан в Мурманск, где мы изучили организацию тралового промысла, кошелькового, ярусного и других видов лова. Познакомившись с тем, как было поставлено дело в этой северной рыбацкой столице, где все связано с морем, подчинено интересам рыбного промысла, мы мечтали о том времени, когда и у нас, на Камчатке, возможно будет все это осуществить…"
    Уже в 1935 г. АКО предполагало выставить в открытое море три сейнера и траулер. Титульный список по капитальному строительству на 1935 г., составленный Рыбным управлением АКО 3 августа 1934 г., предусматривал выделение на содержание и пополнение флота общества 6 162 тыс. руб. В эту сумму входили затраты на приобретение трех сейнеров "для активного лова кошельковыми неводами в наиболее мощных районах".
    Ловить в море предполагали и с кавасаки - небольших деревянных судов с моторами мощностью 20-30 л. с. Потребность в рабочей силе, которую АКО намечало использовать на активном лове, оценивалась в 1 227 чел. В это число входили: 700 чел. экипажей тресколовных кавасаки (100 шт.) из расчета шкипера, моториста и пяти ловцов на каждом суденышке; 266 ловцов крабов на 38 кавасаки; 160 чел. для опытного лова лосося. Намеревались опробовать и близнецовый кошельковый лов. Для этого предполагалось иметь четыре пары кавасаки со штатом 56 чел.
    Для первых трех сейнеров, основным объектом промысла которых должна была стать сельдь, требовались 45 чел. Штат этих судов включал 15 чел.: капитана и механика, их помощников, девять ловцов и повара.
    1 декабря 1935 г. в Петропавловск пришло распоряжение Главрыбы: "Нарком (народный комиссар пищевой промышленности А. И. Микоян. - С. Г.) в своем выступлении на слете стахановцев взял обязательство дать в 1935 г. 13 000 000 центнеров рыбы. Устанавливаю план на декабрь 7 000 ц гослову… Необходимо широко развернуть лов в Авачинской губе, также использовать в декабре на лову тральщики, перенеся их ремонт на январь".
    Начальник АКО И. А. Адамович распорядился временно исполняющему должность начальника Петропавловского порта АКО Н. П. Веселкину "под персональную ответственность" подготовить траулер "Блюхер" к лову. Не позднее 7 декабря 1935 г. его следовало передать в распоряжение инструктора добычи Рыбного управления АКО Гавриленко, "с какового момента все распоряжения Рыбного управления для капитана тральщика обязательны". Порту следовало обеспечить "Блюхер" углем.
    Но траулер на промысел в 1935 г. не вышел. Причиной этого стало отсутствие пригодных к работе орудий лова. Они пришли в Петропавловск из Владивостока на пароходе "Ильич" в декабре 1935 г. "Трал - хлам, доски разбиты, не хватает бобинцев, нет ниток для ремонта". К тому же в день прибытия "Ильича" "Блюхер" вновь поставили на грузоперевозки. А в феврале 1936 г. траулер вообще передали из АКО Дальморзверьтресту. Здесь он вошел в состав китобойной флотилии "Алеут" и использовался в качестве буксира, доставлявшего туши убитых животных к китоматке. Так что добыть активным ловом предполагавшиеся 7 000 ц в декабре 1935 г. не удалось.
    19 января 1936 г. И. А. Адамович подписал приказ № 31, ставший отправной точкой в создании на полуострове специализированного рыболовецкого предприятия: "Организовать в системе Карагинского рыбокомбината на внутреннем хозрасчете Базу активного опытного лова (БАОЛ), включив в состав последней: тральщик - 1, дрифтеров - 2, сейнеров - 2. Временно исполняющим дела начальника Базы активного опытного лова с правами заместителя директора Карагинского комбината назначить Макштаса П. М…"
    Новое предприятие временно организовывалось при Карагинском рыбокомбинате. В этих местах, как полагали, находилось наибольшее количество сельди, которая должна была стать основным промысловым объектом. Но уже весной 1936 г. все имущество БАОЛ (в основном, сети и материалы для их изготовления) было сосредоточено в окрестностях Петропавловска на базе Авачинского рыбокомбината Моховая. Здесь в то время располагалась рыбалка с одним зданием засольного цеха. Под управление БАОЛ, ввиду отсутствия более подходящего, решили использовать помещение гаража.
    5 февраля 1936 г. для БАОЛ были установлены штаты: на дрифтере - 11, на сейнере - 15, на траулере - 35 чел. За исключением экипажа переданного Дальморзверьтресту траулера "Блюхер", численность персонала предприятия определялась в 56 чел. с общим фондом зарплаты 343 140 руб. С прибытием судов (сейнеров, дрифтеров и разведчиков) штат следовало пополнить капитаном флота, начальником добычи и инструктором лова.
    Все работники, кроме установленных выплат, должны были получать по 100 руб. столовых в месяц. За время работы на лове морякам гарантировалась оплата 35-40 % их расчетных ставок плюс оплата за каждый центнер рыбы с таким расчетом, чтобы при выполнении плана на 100 % каждый "получил полностью свою расчетную ставку, а при перевыполнении по принципу прямой неограниченной сдельщины получал выше соответствующего процента перевыполнения".
    Впрочем, уже через месяц, 21 марта 1936 г. должностные оклады моряков сейнеров и дрифтеров были изменены. Система оплаты труда также претерпела изменения. Теперь, кроме твердых окладов, устанавливались выплаты премиальных за каждый выловленный центнер сырца. Так, первый сорт сельди оценивался в 14,11, второй - в 8,22 руб., первый сорт нерки - 16,25, второй - 12,34 руб. Премиальные выплачивались путем "паевого распределения команде судна, указанным в ее тарифной сетке". Сумма "столовых" оставалась прежней - 100 руб. в месяц.
    Первым матросом БАОЛ, а значит, и первым матросом промыслового флота Камчатки, в январе 1936 г. стал Иосиф Никандрович Рохлецов, до этого трудившийся грузчиком в Петропавловском порту АКО.
    21 марта 1936 г. приказом по управлению АКО № 139 были утверждены основные показатели БАОЛ на предстоящую первую путину. Добыча сырца - 12 000 ц, в том числе 5 000 нерки и 7 000 сельди. Лов предполагалось начать во втором квартале и добыть 2 500 ц. Пик уловов должен был прийтись на третий квартал, когда следовало "упромыслить" 5 500 ц, остальные 4 000 ц "ложились" на конец года. Началом лова определялось 10 июня, окончанием - 15 ноября 1936 г.
    Добытый сырец следовало сдавать на обработку тем рыбокомбинатам, "в пределах которых производится лов сейнерами и дрифтерами базы": Уст-Камчатскому, Озерному (на восточном побережье), Авачинскому и Олюторскому. Качество сдаваемого на дальнейшую переработку сырца устанавливалось в пропорции 90 % первого сорта и 10 % второго. Расчетная цена сдаваемого сырца первого сорта: красная - 73,56, сельдь - 68,74 руб. Рыбу пониженного по вине БАОЛ качества комбинаты должны были принимать со скидкой.
    Смета затрат по основному производству включала 849 000 руб., в том числе: 124 445 - орудия лова, 148 056 - горючее и смазка, 4 530 - амортизация судов, 40 144 - вербовка специалистов, 30 000 - содержание аппарата, 4 200 - работа сетепошивочной мастерской и 12 700 - выплата процентов по кредиту. БАОЛ выделялись 448 000 руб. на образование собственных оборотных средств. Плановый расчет потребности плавсредств теперь устанавливался равным не трем, а двум сейнерам и такому же количеству дрифтеров.
    Эти суда приобретались в Японии. "Справка о выполнении договора по импортным обязательствам за 1935 г." свидетельствует, что на них были затрачены: 100 000 руб. на два дрифтера, 174 000 руб. на два сейнера и 78 300 руб. на три разведчика. Их поступление ожидалось весной 1936 г., но задержалось до конца лета. Деревянные дрифтеры "Ударник" и "Стахановец" пришли в Авачинскую губу 8 августа, сейнеры "Авача" и "Вилюй" - в сентябре 1936 г.
    Дрифтеры водоизмещением 179 т могли принять 30 т груза, имели главный двигатель мощностью 150 л. с., вспомогательный двигатель "Санио" (15 л. с.), дизель-динамо (2 л. с.) и "мотор-радио Л-3" (2 л. с.). Балансовая стоимость дрифтеров составила 75 900 руб. Сейнеры имели водоизмещение 253 т, грузоподъемность 60 т, были снабжены главными двигателями мощностью 270 л. с. и вспомогательными калоризаторными двигателями "Болиндер" (50 л. с.). Их балансовая стоимость была равна 127 200 руб.
    Суда не имели никаких рыбопоисковых, электрорадионавигационных и гидроакустических приборов. Их местонахождение в море определялось астрономическим путем и навигационными способами с помощью магнитного компаса, измерения глубины ручным лотом, диплотом или лотом Томсона.
    С укомплектованием их экипажей возникли сложности: специалистов просто-напросто не имелось. Вот что вспоминал об этом в вышедшей в 1966 г. брошюре "От Магадана до Америки" - первой популярной работе, воссоздававшей историю рыбопромыслового флота Камчатки, один из ветеранов Управления тралового флота и его руководитель П. И. Анода: "Началось укомплектование судов специалистами. А где их взять? Вербовочная контора АКО не выполнила плана найма механиков с материка. Пришлось набирать их в своем порту. Это были механики, мотористы, случайно отставшие от судов других организаций. Не имелось также и опытных промысловиков, знавших добычу рыбы. Принимали физически крепких ребят, рвущихся в море. Научатся!"
    Ставить и выбирать невод команду сейнера "Авача" обучали в бухте Моржовой. Руководил обучением неводчик И. Е. Евстафиади. Он разъяснял будущим ловцам устройство сетей и неводов, обязанности каждого при их спуске и выборке. Занятия шли на палубе, после этого проводились тренировочные заметы. Первый порядок сбрасывался в море с кормы, остальные разворачивались от хода судна. Длина невода составляла 360 м. Заметы проводились по ночам. Первые уловы были небольшими - по 100-150 ц за одно притонение. Рыбакам приходилось тяжело. Так как лов велся осенью при начавшихся заморозках, то для того, чтобы предотвратить смерзание мокрых сетей, их приходилось перебирать руками по несколько раз за ночь.
    Первую промысловую экспедицию БАОЛ возглавил сотрудник Рыбного управления АКО Иосиф Абрамович Гольдберг. 8 октября 1936 г. из Петропавловска в район Олюторского рыбокомбината вышли "Авача", "Вилюй", "Ударник" и "Стахановец". Траулером, который предполагалось использовать в качестве приемной и снабженческой плавучей базы, БАОЛ еще не располагал. Суда вернулись в порт в начале ноября: дальше ловить было нельзя из-за наступившего похолодания и появления льда.
    Первые опытные работы по промысловому лову кошельковыми неводами и дрифтерными сетями прошли в бухте Южной Глубокой. Здесь началась разведка косяков сельди. Первый дрейф "Ударника" дал улов всего 80 шт. сельди на 20 поставленных сетей. При втором выходе в море двух дрифтеров и одного сейнера только один дрифтер поймал 6 ц. На третий день пребывания флотилии в Олюторском заливе были обнаружены косяки сельди в районе бухты Лаврова.
    Сейнер "Вилюй" вышел на поиск сельди в дневное время. Пройдя некоторое расстояние от берега, с судна увидели китов, касаток и большое количество чаек. Подойдя к месту скопления птиц, заметили, что вода здесь имела характерный красноватый цвет от присутствия большого количества планктона.
    С наступлением темноты сделали замет, принесший 416 ц сельди. Часть улова пришлось вылить за борт из-за полной загруженности судна. С этого момента фактически и начался промышленный активный лов сельди в Олюторском заливе. Средняя длина сельди составляла 35,9 см, а вес - 418 г. Количество рыбы было весьма велико: на пересечение косяка затрачивалось иногда более получаса полного хода сейнера, причем одновременно с судна наблюдали несколько косяков. Почти весь октябрь 1936 г. рыба держалась на ограниченной акватории между бухтами Сомнения и Южной Глубокой.
    Дрифтеры получили сети с Авачинского рыбокомбината. Они были подготовлены для промысла с кавасаки в районе Авачинского залива. Размер ячей не соответствовал величине сельди, а качество сетного полотна оказалось исключительно низким. После двух-трех дрейфов площадь сетей сократилась больше чем наполовину.
    Результаты описанной выше работы судов БАОЛ в октябре 1936 г. были следующими. Сейнеры "Вилюй" и "Авача" за 19 заметов поймали 5 066 ц, дрифтеры "Ударник" и "Стахановец" за 31 дрейф - 739 ц.
    Итоги первых опытов активного лова на полуострове превзошли все ожидания. Выйдя в море с большим опозданием из-за несвоевременного прибытия на Камчатку (планом предусматривались 112 рабочих суток, фактически же их оказалось 30), суда сумели выполнить задание более чем наполовину. Наилучшие результаты показал сейнер "Авача" (капитан Косьмин), добывший 3 315,6 ц сельди и 220,3 ц трески - свыше половины всего улова флотилии. Сейнер "Вилюй" (капитан Якимов) поймал за четыре замета 1 766,8 ц сельди. Дрифтер "Ударник" (капитан Перинго) выловил 474,8 ц сельди и 212,8 ц трески. "Ударник" способствовал хорошей работе всей флотилии, являясь ее разведчиком.
    Вот так в первый месяц работы в море, не имея никакого опыта, промысловых карт, с необученными кадрами, БАОЛ получил отличные результаты на промысле высококачественной сельди в Олюторском заливе в октябре, в период года, когда ни одного ее центнера на Камчатке ранее не вылавливалось.
    Начальник экспедиции И. А. Гольдберг отмечал прекрасную работу старшего механика Правикова, дрифмейстера Алешкина, помощников механиков Мосунова и Николаенко, матросов Граховатского, Самовского, Черепанова и Мартынова. "Несмотря на неприспособленность судов к работе в условиях северных морей (отсутствие отопления жилых помещений, ряд других неудобств), коллектив флотилии упорно боролся за освоение новой для большинства техники и успешно выполнил поставленную перед ним задачу. Меньший улов сейнера "Вилюй" обусловлен лишь потерей им кошелькового невода в бурную погоду".
    По окончании осеннего лова оба дрифтера встали на зимовку, а сейнеры отправились исследовать возможность производства промысла в ближайших к Петропавловску бухтах.
    Вот что рассказывал о первом промысловом сезоне "Авачи" ее капитан М. В. Косьмин: "Кошельковый невод имеет в длину 500 и ширину 40-50 м. На выборку его после замета в море требуется всего 15-20 минут. Лучшее время для лова - ночь. Самое важное для успешного облова косяка - это точно определить направление его движения, ибо если окружать косяк с "хвоста", то рыба ускользнет…
    Сильно отражались на успешности промысла резкое похолодание, наступившее в октябре, неблагоприятная погода. От смерзшихся сетей леденели пальцы, но команда не бросала работу, у всех было одно стремление - выполнить план, доказать, что советские рыбаки могут успешно работать на сейнерах. И вот, никогда не ловившие рыбу кошельковыми неводами, наши ловцы, набранные из грузчиков, рядовых рабочих, столяров, за пятнадцать заметов с сейнера "Авача" взяли 3 536 ц… Эти успехи говорят о том, что ловцы сумели в короткое время освоить сложную технику, и теперь с помощью наших инструкторов товарищей Эстафиади и Грубишича сами будут готовить новые невода и дрифтерные сети для лова в будущем году. В числе этих рыбаков имеются такие прекрасные ударники, как матросы Поляков, Рохлецов, Баталов, Паршин, ученик механика Гончаров, помощник механика Мосунов и другие…"
    Осенью 1936 г. БАОЛ получил пополнение - разведчики - небольшие деревянные суда, основной задачей которых являлся поиск рыбных косяков и наведение на них сейнеров и дрифтеров. Приказ начальника АКО № 636 от 25 октября 1936 г. гласил: "Прибывшим из Японии рыбопромысловым разведчикам утверждаются следующие названия: № 1/11 - "Сатурн", № 2/27 - "Нептун", № 3/28 - "Юпитер"". Эти суденышки водоизмещением 124 т были оборудованы двухтактными двигателями "Ханьшин" мощностью 150 л. с. и поднимали 20 т груза. Их балансовая стоимость составляла 27 200 руб.
    Значение начала активного морского промысла на полуострове было понято и оценено сразу. Научные работники Камчатской опытно-научной исследовательской рыбной станции М. Л. Альперович и К. И. Панин характеризовали его как переломный этап в развитии рыбной промышленности Камчатки. "Путина текущего года ознаменовалась событием чрезвычайной важности для камчатской рыбопромышленности - прибытием и началом работы судов активного лова: сейнеров и дрифтеров. Первые результаты применения в наших местных условиях лова кошельковым неводом и плавными жаберными сетями, бесспорно, выходят из рамок простых разведочных и опытных работ и являются уже промыслом, давшим к тому же неплохой эффект. Наиболее интересные результаты разведки и лова получены в районе Олюторского залива в октябре. Начав поисковые работы в середине сентября, сейнер "Вилюй" обнаружил сельдь лишь в начале октября. Видимо, в этот период сельдь подошла в район разведок.
    Первая экспедиция судов активного лова имела объектом добычи преимущественно сельдь. В дальнейшем, несомненно, активный лов охватит также и лососевых, образующих не меньшие косяки, чем сельдь. Тем не менее, последняя является, бесспорно, наиболее рентабельной из промысловых рыб для судов активного лова в силу ценности самой породы и несложности дальнейшей обработки…
    Основным достижением октябрьской экспедиции БАОЛ… надо считать тот факт, что возможность работы сейнеров и дрифтеров в условиях Камчатки, даже в осеннее время, - блестяще доказана… Первые работы дали хорошие результаты… Не будет преувеличением сказать, что результаты работы экспедиции открывают новый этап развития рыбной промышленности Камчатки - этап постепенного перехода государственного лова на активные методы".
    Общий вылов рыбы БАОЛ в 1936 г. составил 6 445 ц, то есть 53,7 % планового задания. Причиной его невыполнения стало позднее начало промысла ввиду задержки прибытия судов из Японии.
    Первые сейнеры и дрифтеры БАОЛ явились не только школами для подготовки специалистов активного лова, но и своеобразными научными лабораториями: на них в море выходили сотрудники Камчатской опытно-научной исследовательской рыбной станции. Газета "Камчатская правда" 9 июня 1936 г. известила читателей, что ученые будут изучать технику лова лососевых пород дрифтерными сетями. Исследования намечалось провести в Охотском и Беринговом морях, а также в Тихом океане. "Для этой цели решено снарядить специальное судно, оборудованное дрифтерными сетями и специальными приборами".
    Ученые тесно сотрудничали с БАОЛ: они вели разведку районов промысла, занимались исследованиями по определению оптимальных видов орудий и рациональных методов лова.
    Почти одновременно с БАОЛ в мае 1936 г. активный лов готовилась начать база Авачинского рыбокомбината Моховая. Здесь к этой работе намеревались привлечь моторные кавасаки. Дрифтерные сети готовились под руководством инструктора группы добычи Рыбного управления АКО Гавриленко. По его словам, "в отличие от обыкновенных закидников, эти сети будут выбрасываться с кавасаки на значительное расстояние от берега и плыть свободно по течению… На каждый кавасаки дается двадцать сетей, из которых десять находятся на лову, остальные - на просушке". Активный лов должен был начаться не позднее 21 мая.
    Два кавасаки вышли на лов 20 мая, но добиться ожидаемого результата до середины июля им не удалось. Причиной этого стало отсутствие горючего. Поэтому в июне, во время рунного хода сельди, кавасаки сделали только десять выходов в море, а после начала лососевой путины стояли на приколе. Тем не менее, рыбаки не теряли оптимизма. Заведующий базой Абрамов заявил: "На этот метод лова мы возлагаем большие надежды, тем более, что применение его в других рыбных бассейнах дало прекрасные результаты".
    4 февраля 1937 г. нарком А. И. Микоян в своем приказе № 200 отметил "положительные итоги начала работы активного рыболовного флота на Камчатке". Он распорядился "в целях его дальнейшего развития в системе АКО" предусмотреть в плане судостроения Главрыбы на 1937 г. 10 сейнеров для АКО. Восемь судов должна была к 1 апреля 1938 г. выпустить Владивостокская судоверфь. Два сейнера к 15 мая следовало построить "на судоремонтном заводе АКО", то есть на ПСРВ. Два сейнера, ожидаемые из Японии и первоначально адресованные Дальгосрыбтресту, передавались АКО "с непосредственным направлением из Японии в Петропавловск".
    Нарком приказывал начальнику АКО И. А. Адамовичу: "а) базу активного флота на Камчатке предусмотреть в Раковой губе Авачинского залива, для чего произвести в текущем году все необходимые подготовительные работы; б) все имеющиеся суда активного лова (сейнера, дрифтеры) широко использовать в сезон 1937 г. на добыче сельди и лососевых с наиболее широким оперативным охватом важнейших районов добычи; в) в местах лова рыбы активным флотом: Олюторском, Корфском, Усть-Камчатском, Жупановском рыбокомбинатах предусмотреть для 1938 г. увеличение посольной емкости для обеспечения приема и обработки сырца, доставленного сейнерами и дрифтерами".
    Основные положения этого приказа в 1937 г. так и остались на бумаге: увеличения судового состава в следующем сезоне не произошло, более того, два из трех пришедших разведчиков были временно переданы другим организациям, не связанным с промыслом.
    Через месяц, 4 марта 1937 г. НКПП СССР издал приказ № 393 "О плане работ АКО на 1937 г.", которым объявил план капиталовложений на развитие промыслового флота в размере 2 055 тыс. руб. На приобретение 80 рыболовных и 40 грузовых кунгасов выделялись 1 560, на дооборудование сейнеров и дрифтеров радиостанциями и отоплением - 175 и на капитальный ремонт промыслового флота еще 300 тыс. руб.
    Промфинплан БАОЛ на 1937 г. предусматривал нахождение флота на плаву в течение 180 суток, в том числе 150 - непосредственно на лове. На ремонт отводились 60, на простои по разным причинам - еще 125 суток. Каждый сейнер должен был получить два невода: один селедочный и один кошельковый лососевый, дрифтер - по 100 селедочных и лососевых сетей.
    План добычи рыбы по породам составлял 16 000 ц: 13 000 - сельди и 3 000 - лосося. Стоимость центнера сырца (в неизменных ценах 1926-1927 гг.) определялась в 17 руб. за сельдь и 28 руб. за лосось.
    Для путины 1937 г. флоту требовались 933,6 т нефти, 36,7 т керосина, 0,16 т бензина, использовавшегося для запуска калоризаторных моторов, 39 т моторного и 3,1 т машинного масла, а также 1,48 т солидола на сумму 147 113 руб. (Тонна нефти и керосина в 1937 г. стоила 129 руб. 94 коп., бензина - 312 руб. 55 коп., моторного масла - 520 руб., машинного масла - 370 руб., солидола - 550 руб.)
    Фонд зарплаты устанавливался равным 890 555 руб. Сюда входило содержание: управления (135 749 руб.); команд разведчика (84 197 руб.), сейнеров (345 947 руб.); дрифтеров (279 950 руб.); сетепошивочных мастерских, в которых трудились заведующий и 12 рабочих (44 712 руб.).
    Фактический вылов БАОЛ за 1937 г. составил всего 9 274 ц. Наиболее удачно сработал экипаж "Авачи" - на его долю пришлись 3 710 ц. Этот сейнер оказался единственным судном, выполнившим задание.
    Основной улов, как и в прошлом году, пришелся на октябрь в Олюторском заливе. Здесь сейнер "Вилюй" под командованием капитана А. Е. Миронова за один замет поднял 694 ц.
    На активный лов БАОЛ в 1937 г. выставил пять судов. Путина этого года складывалась из трех периодов: весеннего, летнего и осеннего. Зимой, когда флот стоял в консервации на базе Моховая, готовились орудия лова для весенней путины: два кошельковых хлопчатобумажных невода на сейнер (размером 415 на 46 м), 120 селедочных сетей на дрифтер и 35 селедочных сетей (размером 35 на 5 м с ячеей 30-32 мм) для разведчика. К 15 мая 1937 г. также были готовы 125 лососевых сетей размером 50 на 5 м с ячеей 68 мм. На сейнерах сделали механизированные площадки с поворотными сетевыборочными ролами, сократившими время выборки неводов.
    Техническое оснащение сейнеров включало: лебедку с тяговым усилием 2 т и скоростью выборки стяжного троса 50 м в минуту, стрелу грузоподъемностью 1,5 т, выстрел с двумя канифас-блоками для выборки стяжных тросов, поворотную площадку размером 3,5 на 4 м для кошелькового невода, имевшую во всю ширину ребристый барабан диаметром 30 см. Барабан вращался наружу вхолостую, а к центру площадки - приводом от главного или вспомогательного двигателя. Сетеподъемники соединялись трансмиссией со вспомогательным двигателем. Суда имели полукилевые шлюпки длиной 5 м и два каплера (сачка) диаметром 1,2 и глубиной 2 м, вмещавшими до полутонны рыбы. Каплеры позволяли выгружать до 300 ц улова в час.
    На вооружении сейнеров имелись кошельковые невода калифорнийского типа. На верхней подборе невода размещались 1 200 грузил по 270 г, 55 стяжных колец диаметром 165 мм. Сейнер мог ловить и снюрреводом.
    Эти суда не были приспособлены для круглогодичного промысла. На добыче они находились около трех месяцев в году, а остальное время возили грузы, стояли или ремонтировались. В последующие годы высказывались предложения по их модернизации для ловли зимой и весной донных пород рыб. Но реконструировать сейнеры до начала войны не удалось, а затем они вошли в состав ТОФ.
    В феврале 1937 г. дрифмейстер П. А. Алешкин на пошиве сетей выполнял норму на 330 %, ловец В. И. Баталов - на 275 %, ловцы П. Ф. Шевченко и И. Ф. Ненашев - на 200 %, Сосновский и Мартынов - на 150 %. Рыбаки БАОЛ обещали обеспечить суда сетями к 20 апреля. К 22 февраля были готовы 50 сетей, и с этого дня началось изготовление кошельковых неводов. По словам инструктора Дегтярева, при пошивке сетей не было допущено ни одного случая брака.
    К 23 февраля были отремонтированы все разведчики. Окончание работ на сейнерах и дрифтерах ожидалось к 15 марта. Рыбаки делали "ставку на то, чтобы к 1 апреля выйти на путину".
    Но 20 марта 1937 г. на сейнере "Вилюй" из-за неправильной сборки вышел из строя двигатель. Старшего механика Николаенко "за произведенную аварию перед выходом судна на путину, в результате невыполнения приказаний инструктора Рыбного управления", перевели в мотористы, объявив строгий выговор. Попутно с него решили "удержать стоимость ремонта в пределах 2 500 руб.". Второй механик Ковалевский также был снят с должности, "как несоответствующий по документам к практике, с использованием его на другой должности, не выше моториста" и наказан строгим выговором и удержанием из заработка "в счет погашения убытков" 500 руб. Третьего механика Пикарского после выговора перевели на другую работу.
    По результатам расследования аварии наказания получили и руководители. Механик-инструктор Трещенов "за неуделение должного внимания и непосредственное участие в сборке мотора сейнера "Вилюй", который с этой работой не справился и привел судно в аварийное состояние", получил выговор. Убытки за простой сейнера, составлявшие 1 300 руб. в день, вычитывались с директора БАОЛ, главного капитана флота, главного инженера Рыбного управления, механика-инструктора и судовых механиков пропорционально получаемой ими зарплате.
    В связи с увеличением количества аварий следовало проверить весь состав механиков, определить их квалификации, запретив без ведома инженера моторного флота Рыбного управления принимать их на работу. Весь палубный и машинный состав судов БАОЛ предписывалось "пропустить" через испытательную комиссию при Петропавловском порте и допускать к занятию должностей лишь "на основании данных на право плавания".
    В конце апреля суда были готовы к выходу в море. Началу лова мешали лед и туман. Некоторые люди, сидевшие без дела, винили в бездействии начальника базы П. М. Макштаса и капитана флота А. Е. Миронова. Все чаще звучали и страшные слова: "Враги народа". Их активные "поиски" начались весной этого года с "подачи" самых высших партийных инстанций. В разряд "врагов" попал и прошлогодний руководитель первой промысловой экспедиции БАОЛ И. А. Гольдберг. 16 марта 1938 г. он был приговорен к высшей мере наказания в числе многих руководящих работников дальневосточной рыбной промышленности.
    Вооружившись всем необходимым, суда вышли на лов. Весенняя путина длилась в течение мая и проходила в Авачинской губе. За это время поймали 259,8 ц сельди. В июле флотилия промышляла в Камчатском заливе. Здесь добыли 479,25 ц нерки, 8,5 ц кеты и 25,5 ц трески. В сентябре промысел переместился в Олюторский залив. В этом месяце здесь добыли 93,2 ц сельди, а в октябре - 8 132 ц всеми пятью судами.
    Сельдь в Авачинской губе ловили исключительно дрифтерными сетями, так как она "подходила и заходила в бухты нерестущая, подход был разрежен, а более сгруппированная была около берегов, где лов нашими кошельками был невозможен, так как глубина данного невода 46 м, а длина 415 м. Максимальная глубина Авачинской губы 28 м. Опыты разведки проводились, но косяков сельди по середке залива обнаружено не было".
    Работа БАОЛ в Авачинской губе вызвала протест местных колхозников, опасавшихся остаться без рыбы после деятельности на ограниченной акватории столь сильного конкурента. По их требованию Дальрыба запретила дальнейший лов в губе (так история, имевшая место в 1911 г. во Владивостоке, повторилась в 1937 г. в Петропавловске).
    26 мая 1937 г. в распоряжение директора БАОЛ откомандировывался прибывший на пароходе "Ильич" для прохождения производственной практики студент третьего курса Дальрыбтехникума А. Н. Трапицын. Его назначили помощником начальника сейнерного лова. Эту должность с месячным окладом 550 руб. специально ввели для практиканта. По окончании практики молодой специалист получил, помимо зарплаты, средства для переезда во Владивосток в каюте второго класса.
    По окончании хода весенней сельди большинство судов переключилось на красную в Камчатском заливе. 22 июня "Камчатская правда" известила читателей, что "Стахановец", "Ударник" и "Авача" в Усть-Камчатском заливе с 12 по 18 июня выловили 320 ц красной, а "Вилюй" производит разведку на западном побережье.
    В Усть-Камчатске за период весенней путины были подготовлены два кошельковых невода для сейнеров и 130 сетей для дрифтеров и разведчиков. Суда намеревались использовать их в период рунного хода лосося возле устьев речек и в заливах. Работа началась 10 июня. Поймали мало. Одной из причин этого стал отказ близлежащих комбинатов принимать улов из-за загрузки. Промысел лосося прекратился.
    Так впервые рыбаки активного лова остро столкнулись с проблемой сдачи улова на берег. БАОЛ своей обработки не имел, в противном случае он мог бы поймать раз в пять больше. Кратковременный период хода лосося, отдаление мест его добычи от береговых предприятий, занимавшая много времени доставка сырца на обрабатывающие участки - все это указывало на то, что промысловому флоту требовалась своя приемная база, хотя бы плавучая.
    Опыт применения кошелькового невода для лова нерки в путину 1937 г. в Камчатском заливе не увенчался успехом. "Это можно объяснить тем, что рыба красная не держится густыми косяками, а [идет] разряжено. Наиболее концентрируется - это в реках. Нами были проведены опыты заметов в трех-пяти милях от устьев речек, но положительных результатов не было. Но нельзя останавливаться на том, что не поймана красная в 37 г., и ее нельзя поймать. В этой области необходимо изучить биологию данной рыбы и производить все такие опыты кошельковыми неводами, одновременно переключить все суда для лова красной дрифтерными лососевыми сетями".
    Была и еще одна причина невыполнения плана: промысловый флот нередко использовался не по прямому назначению, а как транспортный. Суда отрывались от промысла и использовались на переброску в комбинаты различных грузов, пассажиров и прочих надобностей. На непромысловые работы они потратили в общей сложности 93 дня. За это время по распоряжению руководства АКО перевезли 158 пассажиров и 870 т грузов, в том числе соль из Петропавловска на базу Жировая Авачинского комбината, консервы из Озерной в Петропавловск, имущество колхоза "Ударник" в бухту Жировую, муку из Петропавловска в Усть-Камчатск и прочее. Пик этой деятельности пришелся на май - август, в течение которых по плану следовало добыть 7 000 ц. Фактическое выполнение за это время составило 1 200 ц, то есть всего 17 % названного количества.
    Два разведчика совсем не участвовали в промысле: в течение 214 суток они перебросили 198 чел. и 1 610 т груза. 21 августа 1937 г. заместитель начальника АКО А. С. Абарбарчук распорядился передать "Нептун" Петропавловскому порту, а "Сатурн" отправить на месяц в Жупаново в распоряжение начальника Экспедиции подводных работ особого назначения, пытавшейся снять с камней английский пароход "Нэнси Моллер". По возвращении "Сатурна" его тоже следовало передать порту. Это делалось "в связи с заявлением директора БАОЛ т. Макштас, что "Нептун" и "Сатурн" не являются разведчиками для лова лососевых пород и сельди, и что для активного лова эти разведчики ему не нужны". 16 сентября 1937 г. "Нептун" на два месяца сдавался в чартер Камчатскому отделению ТИНРО (так теперь называлась опытно-научная станция) для организации экспедиции по изучению сырьевой базы.
    По окончании лова лосося в Камчатском заливе суда перешли в Жупановский район на сельдь. Сюда еще до начала хода сельди на попутных пароходах доставили необходимые орудия лова. При первом же замете дрифтерными сетями добыли 15 ц, но сдать ее на берег не сумели. Жупановский рыбокомбинат письменно категорически отказался принимать сырец, объясняя это тем, что не успевает обрабатывать собственный улов.
    Ничего не оставалось делать, как снять дрифтеры с лова и прикрепить их к сейнерам для перевозки улова последних на Авачинский комбинат. Рыбу пришлось перемешивать со льдом, так как на переход от места промысла до комбината требовались сутки. "В путину 1937 г. жупановская сельдь настолько близко подошла к берегам, что мы своими кошельковыми неводами не в состоянии были обловить, а в тех местах, где была возможность ловить сельдь неводами, густых косяков обнаружено не было. Необходимо отметить, что в этот период времени суда наиболее часто снимались с лова для транспортных работ".
    После завершения промысла в Жупановском районе все суда ушли в Петропавловск для подготовки к осенней путине в Олюторском заливе. К 20 августа флот собрался в порту, начался профилактический осмотр машин, корпусов, текущий ремонт.
    11 августа 1937 г. "Камчатская правда" сообщала: "Скоро осенняя селедочная путина, суда БАОЛ не имеют планов. Известно, что с 15 сентября по 15 ноября будут ловить в Олюторском заливе. Для приема рыбы предположено фрахтовать рефрижератор, который должен прибыть в Южно-Глубокую к 25 сентября. Кроме него, две базы Олюторского рыбокомбината № 1 и 2. На базе № 1 намечается постройка пристани. Так выглядит в проекте. На деле ничего не предпринимается, нет снаряжения и горючего. На "Аваче" расплавлен подшипник. Низкая дисциплина, пьянство".
    Слова газеты о низкой дисциплине подтверждаются документально. 1 июня 1937 г. заместитель начальника АКО П. М. Никитиных объявил капитану разведчика "Юпитер" Черкасскому строгий выговор. Наказание последовало за то, что 30 мая капитан во время перехода из Петропавловска в Авачинский комбинат оказался "не в состоянии совершенно управлять судном", будучи пьян. "Помощник его также был пьян, и часть команды была в таком же состоянии… На судне грязь, оно два дня не мылось, все медные части заржавели, позеленели. Это объясняется полным невниманием к уставному порядку на судах активного лова со стороны Макшатса и капитана БАОЛ Миронова".
    С учетом опыта путины 1936 г., показавшего большие сырьевые запасы Олюторского залива, дрифтеры перевооружили под кошельковый лов. Для них за короткое время (около десяти дней) сшили неводы из облегченной дели размером 275 на 36 м. Ранее построенные тяжелые невода с мелкой ячеей занимали больше места на площадках, которые у дрифтеров были чрезвычайно малы. Лебедки также не были рассчитаны на тягу тяжелых снастей.
    29 августа, после полного вооружения и подготовки к выходу, два судна уже находились в Олюторском заливе, а "Вилюй" и "Стахановец" завершали снаряжение и собирались выходить в море 1 сентября. На судах находилось все необходимое для путины снабжение, запасные сети, горючее. 9 сентября на место промысла отправился разведчик "Сатурн", выделенный ученым для исследовательских работ и промысловой разведки.
    С Олюторским комбинатом заключили договор о приеме всего выловленного сырца в обработку. На берегу создали временную базу для стоянки флота, на которой установили склад промыслового снаряжения и провели водопровод для снабжения судов пресной водой.
    Сразу же после разгрузки суда вышли на разведку, "Сатурн" с научными работниками начал исследовательские работы. В сентябре косяков крупной сельди обнаружить не удалось, зато присутствовала масса молоди, шедшая разряжено. Пробные заметы принесли максимально 40 ц, большую часть составляли уловы по 5-6 ц.
    С понижением температуры воды и появлением холодных северо-восточных ветров появилась крупная рыба. 12 октября "Сатурн" добыл дрифтерными сетями 3 ц, а 14 октября "Стахановец" взял 300 ц, после чего ловить начали все суда. Результат "Стахановца" подтвердил возможность применения дрифтерами кошельковых неводов в Олюторском заливе. Работу осложняли рано начавшиеся заморозки: снасти быстро смерзались. Чтобы предотвратить это, их приходилось смачивать тузлуком и греть паром.
    Олюторский рыбокомбинат, несмотря на заключенный с БАОЛ договор, не был подготовлен к приему сырца с судов. Здесь не имелось достаточно соли, которой требовалось 1 000 т. Большую часть засольных чанов занимала продукция, добытая летом. Пристани не были приспособлены для приема рыбы, не имелось механических средств для выгрузки: конвейеров, лебедок. Все это сильно отразилось на быстроте разгрузки судов, которые простаивали под выгрузкой много часов, теряли промысловое время. Снижалась и сортность сырца. Хотя БАОЛ принял меры к недопущению срыва выхода судов на лов, все-таки подобные случаи имелись по вине комбината.
    На выполнении плана вылова сказались и плохие метеоусловия: до половины времени ушло на пережидание штормов.
    Опыт путины 1937 г. показал, что без наличия собственной плавучей обрабатывающей базы активный лов "наиболее эффективных, лучших результатов дать не сможет". "Матка", то есть плавбаза, была чрезвычайно необходима, так как суда имели небольшие запасы топлива, которые приходилось часто пополнять, уходя с места промысла к берегу, берег же не мог обеспечить нормальную приемку сырца. "А потому в путину 1938 г. матка чрезвычайно нужна. Это во многом и в основном будет способствовать добыче наибольшего количества рыбы, а также даст возможность судам БАОЛ отрываться от берега и увеличить радиус действия промысловых районов". Кроме того, ее наличие позволило бы перенести места лова на западное побережье Камчатки, не имевшее естественных укрытий в виде бухт.
    Что было необходимо сделать для того, чтобы активный лов стал наиболее эффективным? По мнению специалистов БАОЛ, требовалось:
    - создать береговую базу со складами и мастерскими, обеспечивавшую зимнюю стоянку и ремонт судов;
    - приобрести плавучую обрабатывающую базу;
    - промысловый флот использовать исключительно на лове, а рыбу транспортировать подсобными судами небольшого тоннажа;
    - перевооружить дрифтеры и сейнеры под несколько видов орудий лова, то есть сделать их "комбаньерами";
    - организовать изучение промысловых районов и их сырьевой базы.
    Постановление управления АКО по отчету БАОЛ за 1937 г., подписанное временно исполнявшим должность начальника общества Гладковым, гласило: "Признать хозяйственную деятельность БАОЛ за 1937 г. совершенно неудовлетворительной. Отметить, что руководство БАОЛ не боролось за выполнение плана, вследствие чего план выполнен только на 57 % при износе орудий лова на 42 %".
    Стиль большинства руководящих документов этого времени отражают слова одного из приказов по АКО: "Игнорирование лова камчатской сельди, а порой прямая борьба с ним, составляла один из приемов разрушительной работы разоблаченных японо-троцкистских вредителей, направленной на срыв социалистического освоения Камчатки, на срыв социалистического развития ее производительных сил".
    Итоги работы БАОЛ в завершившемся году содержатся и в приказе по АКО № 30 от 4 января 1938 г. В этом документе, помимо объективной оценки сложившегося положения, также присутствуют характерные попытки оправдать его действиями "врагов народа". "Японо-троцкистские шпионы и вредители, долгое время сидевшие у руководства рыбной промышленности АКО, умышленно задерживали развитие активного лова, несмотря на его огромные перспективы. Созданная в 1936 г. БАОЛ не внесла в дело освоения глубинного лова сколько-нибудь серьезных улучшений. Имя опыт работы в 1936 г., БАОЛ провалил план путины 1937 г. Уловлено БАОЛом всего 9 300 ц, что составляет 58 % его годового плана".
    Еще 21 ноября 1936 г. директора БАОЛ П. М. Макштаса назначили временно исполняющим должность начальника Рыбного управления АКО. На ней он трудился до 15 апреля 1937 г., что было поставлено ему в вину при подведении итогов путины 1937 г. По мнению руководства, он "имел все возможности обеспечить полную подготовку комбинатов к приему рыбы от БАОЛ", но не сделал этого.
    П. М. Макшатс получил строгий выговор "с предупреждением о привлечении его к судебной ответственности, если он не добьется в ближайшее же время улучшения работы". Ему предписывалось выполнить основные положения приказа НКПП СССР от 4 февраля 1937 г. № 200 и закончить изыскания по организации береговой базы.
    Работы поручались Отделу капитального строительства АКО. Их титульный список на 1938 г. должен был предусмотреть строительство пристани, сетепошивочной и механической мастерских, электростанции, двух жилых бараков, конторы, столовой, бани, пекарни и склада.
    Опыт 1937 г., показавший, что в составе БАОЛ необходимо иметь "матку", был учтен: по распоряжению НКПП СССР БАОЛ передавались работавшие в АКОфлоте как транспорты траулеры "Буревестник", "Восток", "Дальневосточник". По получении их следовало отремонтировать и оснастить до 15 февраля 1938 г., укомплектовать экипажи тралмастерами и их помощниками.
    7 февраля 1938 г. в Петропавловске прошло областное совещание стахановцев рыбной промышленности по итогам прошедшей путины. В президиум совещания избрали ловца БАОЛ стахановца Комарова.
    В феврале 1938 г. на ПСРВ начался ремонт полученных с "наличными командами, составом и вооружением, согласно представленным актам", "Буревестника", "Востока" и "Дальневосточника". Его стоимость относилась на счет БАОЛ, а АКОфлоту следовало обеспечить суда в период проведения работ топливом, смазкой и краской.
    "Дальневосточник" - первый советский паровой рыболовный траулер на Дальнем Востоке. Судно длиной 49,6 и шириной 8,54 м построили в 1929 г. в Кенигсберге (Германия). Оно имело водоизмещение 431 и грузоподъемность 212 т, ходило со скоростью 8 узлов, было оснащено десятитонной траловой лебедкой и пятью стрелами, в том числе двумя грузовыми. Осадка траулера достигала 4,56 м.
    "Буревестник" спустили на воду в 1930 г. в Данциге (Германия). Его водоизмещение составляло 544, грузоподъемность - 202 т. Судно имело два трюма объемом: главный - 272 и резервный - 66 куб. м, траловую лебедку с тяговым усилием 12 т, две стрелы грузоподъемностью 1 и 1,5 т. Главная паровая машина системы "Ленц" развивала мощность 600 л. с. и обеспечивала судну ход 7 узлов. Его осадка в полном грузу достигала 4,14, длина составляла 49,4, ширина - 8,56 м.
    "Восток" построили в 1931 г. в Фиуме (Италия). Судно водоизмещением 550 т могло принять 200 т груза. Оно имело траловую лебедку с тяговым усилием 8 т, три шлюпки и две грузовых стрелы. 16 февраля 1938 г. капитаном "Востока" был назначен П. М. Иванов. Экипажи всех траулеров насчитывали по 30 чел.
    16 марта 1938 г. НКПП СССР приказом № 293 установил БАОЛ плановое задание на 1938 г., ц: для сейнеров и дрифтеров в объеме 21 000 сельди и 4 000 лосося и для трех траулеров - 12 000 камбалы и 6 000 трески. Общий улов должен был составить 43 000 ц.
    В марте 1938 г. были определены штаты управления БАОЛ. Они включали: директора (месячный оклад 1 200 руб.), капитана флота (1 200 руб.), секретаря, уборщика-курьера, главного бухгалтера и его заместителя, бухгалтера "по материальной части", счетовода-кассира, кладовщика отдела снабжения. Группу добычи составили техник лова, заведующий сетепошивочными мастерскими, два сторожа и уборщица. В судовую службу входили групповые механики по паровым машинам и двигателям внутреннего сгорания. Позже ввели должность технического директора (по сути, главного инженера).
    В мае в штатах предприятия появилась должность заместителя директора по политической части с месячным окладом 1 100 руб. На нее 13 мая 1938 г. партийные органы назначили Хаима Абрамовича Ярового.
    Траулер "Дальневосточник" недолго входил в состав базы. Уже 23 марта 1938 г. "ввиду острой необходимости в переброске для путины горючего и мелких партий груза, для чего крупный тоннаж использовать нерационально", АКО распорядилось вернуть его АКОфлоту.
    Работы на "Буревестнике" и "Востоке" должны были завершиться 15 февраля, кроме восстановления промыслового оборудования. Ремонт шел неудовлетворительно. 16 февраля начальник АКО приказал окончить его на "Востоке" к 15 марта, а на "Буревестнике" - к 1 апреля. О ходе работ ему следовало докладывать каждые пять дней. Несмотря на это, "Восток" мог выйти на лов не раньше 1 июня, "Буревестник" - чуть позже. На восстановление тралового вооружения БАОЛ израсходовал 625 000 руб. и еще 200 000 руб. - на приобретение других орудий лова.
    Тралы и прядево для поделки запасных орудий лова имелись, но по распоряжению начальника АКО П. Н. Притыко траулеры поставили на перевозку горючего, чем сорвали их выход на лов. По словам проверявшего состояние дел в БАОЛ инструктора политсектора АКО Шабурова (инициалы не установлены), Притыко "придерживался старой вражеской установки" и заявил, что он не ориентируется на лов и обработку камбалы.
    Несмотря на неоднократные телеграммы Главрыбы об отправке траулеров на промысел, руководство АКО отмачивалось. Только когда начальник Главрыбы Николаев предупредил, что в случае неиспользования судов по назначению, их у АКО отберут, "Буревестник" поздней осенью послали в море, но к подготовке для этого "Востока" никаких мер так и не приняли.
    По заявлению Шабурова, "положение БАОЛ сегодня характеризуется продолжением вредительской практики в части освоения активного рыболовства на Камчатке, которое призвано своей техникой вытеснить японских хищников от наших берегов".
    Вскоре исправлять это положение пришлось самому Шабурову, и теперь в докладных записках фигурировали его собственные упущения и промахи. В течение 1938 г. руководство базой неоднократно сменилось. Вместо П. М. Макштаса весной предприятием управлял временно исполняющий должность директора Р. М. Айунц (Рачик Михайлович Айунц родился в 1909 г., в рыбной промышленности трудился с 1936 г., в АКО - с 1937 г. В 1940 г. - главный инженер АКО). Летом на эту должность назначили Шабурова, а Айунц стал техническим директором.
    План путины 1938 г. БАОЛ провалил. С учетом неудачной прошлогодней работы, слышались разговоры "о невозможности развития активного лова на Камчатке, считая, что брать рыбу можно только в рунный ее ход… Руководители БАОЛа т. Шабуров и Айунц довели… до полного развала…"
    Действительно, подготовка к лову шла исключительно плохо. Зимой 1938 г. разведчики пытались вытянуть на берег, но сделать этого не смогли, сорвав ремонт подводной части корпусов. На сейнере "Вилюй" в трюме оборудовали твиндек, но позже это сооружение демонтировали как негодное и ненужное.
    В конце апреля 1938 г. потеплело, и в Авачинском заливе пошла сельдь. Временно исполняющий должность директора БАОЛ Р. М. Айунц получил приказ направить на лов дрифтеры "Ударник" и "Стахановец", сейнер "Вилюй" и один разведчик. Сейнеры следовало вооружить кошельковым неводом и порядком сетей из 100 шт., дрифтеры - кошельковыми неводами и 75-ю сетями, разведчик - 30-ю сетями.
    Косяки следовало искать у юго-восточной части полуострова в открытом океане от б. Асача до Жупаново. Заметы и дрейфы в Авачинской губе запрещались. С 5 мая при отсутствии льдов всю флотилию следовало отправить в Корфский комбинат. Отсюда она должна была выходить для лова и обследования залива Корфа, пролива Литке и бухт Уала, Анапка, Карага, Оссора.
    В Корф отправили "Авачу", но к ее приходу сюда сельдь уже прошла. Сейнер ушел в Усть-Камчатск. Затем в Усть-Камчатск прибыли и остальные суда, опоздав на семнадцать дней. В это время на восточное побережье для ликвидации очередного "прорыва" прибыли начальник Рыбного управления АКО Власкин, Шабуров и Айунц. Последний уехал в Ключевской лесокомбинат, приказав без него из Усть-Камчатска не уходить. Такое же распоряжение дал и Власкин. Не смея ослушаться начальства, шесть судов в течение месяца стояли без дела. 6 июля в Жупаново пошла сельдь, а рыбаки ждали Айунца. Только 12 июля суда пришли в Жупаново, но было уже поздно. Лишь "Авача" под руководством капитана Рожанского сделала два замета, выловив несколько сот центнеров.
    Вот что сообщалось в одной из докладных записок, направленных в политсектор АКО. "Руководство ловом со стороны директора Шабурова и техдиректора Айунца почти совсем не было, хотя они числились на промысле… Благодаря такого "руководства" со стороны Айунца, во время самого разгара путины сейнер "Вилюй" по его указанию снялся в Петропавловск для чистки машины. В чистке он не нуждался, но механик Дмитриев (ныне арестованный) "доказал" Айунцу о необходимости ухода в Петропавловск.
    После осмотра… машины и найдя ее в полной исправности, было приказано немедленно сняться на промысел. Но в связи со штормом, 3.07 судно было мобилизовано на аварийную работу, где и проработало более десяти дней. Таким образом, двадцать дней в самый разгар путины "Вилюй" был сорван с работы. Работа "Авачи" также была сорвана благодаря руководства Шабурова, Айунц…
    Промышлявший в Усть-Камчатске дрифтер "Ударник" не имел продуктов… Капитан… никак не мог найти своего руководителя. Даже находясь в конце августа с одним сейнером "Авача" в Усть-Камчатске… через два дня после сообщения "Авачи" об улове, Айунц сообщил об отсутствии рыбы в Усть-Камчатск и намеревался снять оттуда сейнер.
    Директор Шабуров находился в это время (в июле. - С. Г.) в Жупаново, но руководил "ловом" с пирса Семлячикского завода, где он, главным образом, жил. Выходя утром на пирс с биноклем на шее, он ожидал суда с богатым уловом".
    Летом 1938 г. в Петропавловск из Владивостока прибыли два новых деревянных сейнера, получившие номера 1 и 2. Их, как и предыдущие, построили в Японии. Суда имели водоизмещение 248 т и могли принимать 55 т груза. Главный двигатель развивал мощность 270 л. с. и работал на моторной нефти с удельным расходом 195 г/л. с.·ч. Вспомогательный двигатель "Санио" мощностью 35 л. с., приводивший в действие динамомашину, имел удельный расход топлива 265 г/л. с.·ч. Кроме них имелись дизель-динамо "Кубото" (10 л. с.), насос-компрессор "Ванмар" (2 л. с.) и "мотор-радио Л-3" мощностью 2 л. с., расходовавший 350 г топлива в час на одну лошадиную силу. Расходы на перегон судов из Японии составили 5,4 тыс. руб.
    Как свидетельствует один из документов, "для видимости их Айунц и Шабуров отправили на промысел без неводов, и во время рунного хода рыбы… простаивали, а об стяжных концах к этим неводам вообще не подумали… На складе Рыбснаба они имелись и были получены перед самым отходом судна 11 июля. А ведь это все могло быть заготовлено раньше, и срыва лова не было бы".
    В середине июля директор Шабуров уехал на сейнере № 1 в Петропавловск, никому не сообщив о своем отъезде. Капитаны других судов о его отъезде узнали случайно: догадались об этом по исчезновению сейнера. У них заканчивались продукты, и рыбаки решили, что директор распорядится об их присылке, но этого не случилось. Сейнеры № 2, "Авача" и "Вилюй" продержались в полуголодном состоянии до конца июля, после чего снялись в Петропавловск.
    4 июня 1938 г. стало известно о присуждении правительственных премий "за перевыполнение планов путины 1937 г.". В Морлове ее получили рыбаки "Авачи": неводчик Евстафиади, мотористы Пилипчук и Дмитриев.
    В 1938 г. Камчатское отделение ТИНРО совместно с БАОЛ организовало научно-промысловую разведку сельди в Кроноцком заливе. С 1 июля "Сатурн" исследовал берег залива от мыса Ольга до бухты Моржовой, провел опытный лов плавными сетями, изучал гидрологические условия залива и состояние кормовой базы сельди - планктона. 7 июля разведчик нашел несколько косяков в северной части залива, о чем сообщил промысловым судам. По словам научного сотрудника М. Л. Альперовича, "таким образом существовавшее раньше мнение о разрозненном, некосяковом ходе жупановской сельди опровергнуто".
    11 июля разведчик заметил в пяти милях от берега в районе Жупановского комбината большие косяки сельди. В этот же день сейнер № 2 поймал 380 ц. На лове здесь находились четыре судна и один разведчик.
    Поблизости пребывал отправленный Главрыбой "Рефрижератор № 2": в конце 1930-х гг. на Камчатке постепенно начал внедряться новый способ заготовки рыбной продукции - замораживание. Вначале этим занимались рефрижераторные суда "Востокрыбхолодфлота", затем на комбинатах появились первые стационарные холодильники.
    13 июля сейнеры взяли 600 ц. Лидировала "Авача", поймавшая за день 295 ц. Улов 14 июля принял "Рефрижератор № 2". Получив с комбината 5 000 ц, он снялся в Петропавловск. Здесь рыбу перегрузили на транспорт "Волга", а "Рефрижератор № 2" отправился обратно.
    Производственное судно-теплоход "Рефрижератор № 2" с мокрыми морозилками вступило в строй в 1933 г. Оно было специально предназначено для приемки рыбы, главным образом лососевых, в дальневосточных водах. Судно по советскому проекту построила датская фирма "Бурмейстер и Вайн". Его водоизмещение составляло 1 000 т, длина 65, ширина 11 и осадка 4,28 м. Главный двигатель "Бурмейстер и Вайн" развивал мощность 610 л. с. при частоте вращения 175 об/мин и обеспечивал скорость хода 9,8 узла. В клепаном корпусе судна располагались два рефрижераторных трюма.
    Транспортный рефрижератор-теплоход "Волга" построили в 1931 г. на Адмиралтейском заводе в Ленинграде. Первоначально он предназначался для линии Одесса - Марсель, из-за чего неофициально именовался "марсельцем". Это судно имело водоизмещение 3 904 т, длину 102,9, ширину 14,8 и осадку 7,6 м. Главный дизельный двухтактный двигатель МАН типа 6KZ 60/100 развивал мощность 2 100 л. с. при частоте вращения 120 об/мин и обеспечивал скорость хода 12 узлов. Судно имело четыре трюма и твиндеки с воздушным охлаждением, изолированные пробкой. Его холодильная установка включала три одноступенчатых аммиачных электрокомпрессора двойного действия.
    Сдавали улов и на "Пищевую индустрию" - флагман рыбной промышленности довоенного СССР, самый большой пароход в "системе" НКПП. Это судно периодически заходило в Петропавловск.
    Практика работы судов БАОЛ показала, что простои на комбинатах при сдаче улова достигали 12-14 часов. В результате этого терялось качество сырца. Так, сейнер № 1 выгружал на Жупановском комбинате 10 центнеров сельди в течение восьми часов, дрифтер "Ударник" 326 ц - 14 часов. В итоге рыбу приняли вторым и третьим сортами.
    14 августа 1938 г. начальник АКО распорядился ускорить выгрузку. Для этого следовало не позднее, чем через полчаса к борту подошедшего на сдачу судна подавать кунгас и вести выгрузку силами комбинатов в объеме 100 ц в час. Работу лебедок и оттяжку обеспечивала команда. Определять сортность рыбы следовало при ее выгрузке в кунгас, а немедленно по окончании выгрузки приемщик был обязан выдать квитанцию с указанием количества сырца и его сортности. Оплачивалась рыба в трехдневный срок выставлением счетов комбинатам.
    За последнюю неделю июля 1938 г. поймали 1 910 ц. К началу августа 1938 г. годовой план выполнили всего лишь на 4,3 %. Улов рос медленно и из-за того, что большинство судов занималось перевозками грузов и людей, и нередко весьма неэффективно. Вот лишь один пример. Посланный по распоряжению Притыко в Усть-Камчатск за икрой сейнер № 2 простоял двое суток, но не привез ее, так как Притыко "забыл" дать команду об отгрузке. Из двенадцати единиц ловили только шесть. Но и ими распоряжались безобразно.
    В конце августа механизмы сейнеров № 1 и 2, дрифтеров "Стахановец" и "Ударник" были подготовлены к осенней путине. Суда стояли в порту, "почти ничего не делая", и лишь 10 сентября ушли на лов. Отсутствие работы сказалось на состоянии дисциплины - команды увлеклись спиртным. Еще в мае 1938 г. за пьянство со "Стахановца" сняли капитана, его старшего помощника и старшего механика. Через двенадцать дней капитана назначили на "Буревестник", старшего механика - на "Дальневосточник". При этом "Стахановец" простоял более двух недель и не мог выйти на лов. Траулер "Восток" остался без старшего механика, которого отпустили на учебу во Владивосток. С 5 сентября на этом судне, по существу, не было механиков, хотя шла чистка котла и ремонтировались механизмы.
    Руководители тоже далеко не всегда являлись для рыбаков личными примерами. "Помощник механика флота Ч… пьянствует на судах целыми днями, хулиганит, абсолютно не выполняет обязанностей". Этот человек выдавал себя за чекиста, орденоносца и инженера, но на самом деле не имел ни одного документа об образовании, в том числе и необходимого по должности свидетельства механика, хотя бы третьего разряда.
    23 августа 1938 г. начальник АКО распорядился выделить "для спецназначения" разведчики "Нептун" и "Юпитер". Не позднее 27 августа их следовало оборудовать радиостанциями и отправить в море.
    В связи с тем, что БАОЛ являлся рыбопромысловым, а не транспортным предприятием, участие его судов в грузоперевозках и расчеты по ним усложняли отчетность. Убытки от транспортных работ покрывались за счет вылова рыбы. Это, в свою очередь, повышало ее себестоимость. Директор Шабуров обратился к руководству АКО с просьбой разрешить сдавать суда в чартер грузоотправителю за суточную или почасовую оплату.
    По замечанию экономистов АКО, при составлении промфинплана содержание траулеров учитывало их стоянки во внепутинное время. В случае принятия предложения БАОЛ, ему давалась "возможность покрывать свою плохую работу на лову прибылью от грузоперевозок… За грузоперевозки можно назначить ставки исходя из разницы содержания тральщика во внепутинное время и на ходу. Нужно запросить БАОЛ". Подготовленные калькуляции предусматривали суточное содержание траулера в размере 4 943, сейнера - 3 894 руб. Начальник АКО утвердил, соответственно, 4 000 и 3 000 руб.
    В сентябре в Олюторский залив отправился технический директор Айунц, в Кроноцкий и Усть-Камчатский заливы - директор базы Шабуров. На "хозяйстве" в Петропавловске остался Н. И. Ульянов. При обнаружении косяков сельди в Олюторском заливе Айунц через береговую радиостанцию должен был оповестить Шабурова, и при отсутствии сельди в Кроноцком и Усть-Камчатском заливах всем судам следовало идти в Олюторский.
    По окончании осенней путины сейнеры "Авача" и "Вилюй" решили перегнать во Владивосток на зимний ремонт. 10 октября 1938 г. флагманским капитаном на перегон назначили А. Е. Миронова. За эту работу ему полагались 1 500 руб. зарплаты, а еще тысяча выделялась в его распоряжение для премирования наиболее отличившихся за время перегона членов команд сейнеров.
    В конце 1938 г. БАОЛ реорганизовали. 5 ноября 1938 г. приказом начальника АКО № 301-а ее переименовали в Управление активного морского рыболовства АКО (Морлов). Директором Морлова назначили Н. И. Ульянова, Р. М. Айунц стал главным инженером. Новому директору Ульянову следовало принять предприятие до 20 ноября и выбрать место для базы флота, представив свои соображения на этот счет руководству АКО для утверждения.
    В ноябре на промысел отправился траулер "Буревестник" - впервые камчатское предприятие приступило к активному морскому лову при помощи крупных паровых траулеров.
    Предприятие весь 1938 г. работало без утвержденного промфинплана и вместе с рыбным промыслом занималось грузоперевозками. Промфинплан, в котором предвиделся убыток от реализации рыбопродукции на 450 тыс. руб., подготовили только к концу года, но его не утвердил начальник АКО ввиду позднего составления. Установили только фонд заработной платы в размере 2 100 тыс. руб., и то только 29 сентября 1938 г., то есть в конце года. Фактически в качестве заработка выплатили 2 004 тыс. руб.
    Контрольная цифра вылова составила 31 300 тыс. ц (гораздо меньше утвержденных наркоматом 43 000 ц), в том числе 9 300 - сельди, 4 000 - лосося, 6 000 - трески и 12 000 - камбалы. Добыли 3 454,32 ц, то есть всего 11,1 % контрольной цифры и 8 % задания НКПП, преимущественно сельди. Камбалу не ловили совсем.
    Убытки за 1938 г. по Морлову составили 1,7 млн руб.
    На выполнение плана повлияли эксплуатация судов не по назначению (за сезон они были заняты на грузоперевозках 30 % промыслового времени), отказ комбинатов от приема добытой рыбы, снятие сейнеров "Авача" и "Вилюй" с промысла и бездействие их на протяжении 46 дней, отсутствие собственной береговой базы.
    Сыграло свою роль и неудовлетворительное снабжение рыбаков спецодеждой. Так, на всю команду уходившего в зимний рейс "Буревестника" выдали лишь несколько пар резиновых сапог и поношенных ватных брюк. Команде пришлось работать в резиновых сапогах и летних ботинках, без рукавиц и перчаток.
    К концу 1938 г. Морлов имел три разведчика, два дрифтера, четыре сейнера и два траулера. Стоимость орудий лова на конец года с учетом амортизации составляла 428 тыс. руб. Ряд судов потерпели аварии: разведчик "Сатурн" потерял якорь и канат, "Авача" садилась на мель и погнула винт, "Дальневосточник" наткнулся на камни, это же случилось и с "Нептуном".
    В 1938 г. в БАОЛ работали, в среднем, 219 чел. По состоянию на 1 октября 1938 г. капитанами судов состояли: разведчика "Сатурн" - Б. Жураховский, сейнера "Авача" - П. Жураховский, дрифтера "Стахановец" - Колядин (Николай Семенович Колядин скончался в феврале 1972 г.), дрифтера "Юпитер" - Вылежанин, сейнера "Вилюй" - Котляров, разведчика "Нептун" - Губанов, траулера "Буревестник" - Иванов, дрифтера "Ударник" - Соловьев.
    Квалификация персонала повышалась на специальных курсах. 24 января 1938 г. слушателями курсов капитанов флота при отделе кадров АКО со стипендией в размере 300 руб. в месяц зачислили И. С. Тищенко и Д. Д. Постникова. Капитана флота А. Е. Миронова откомандировали на курсы в качестве преподавателя лоции и навигации.
    Работа курсов "по первому циклу обучения" завершилась 29 апреля. Слушатели направлялись на производственную практику в должностях капитанов флота с окладом 750 руб. в месяц. Начало второго цикла назначалось на 15 октября. Иван Степанович Тищенко и Дмитрий Давыдович Постников поступали в распоряжение своего предприятия "с направлением на второй год обучения".
    16 декабря 1938 г. при секторе кадров АКО заработали "без отрыва от производства" восьмимесячные курсы штурманов малого плавания и семимесячные судомехаников 3-го разряда. Ежедневно занимались шесть академических часов. Слушатели освобождались от основной работы за два часа до ее окончания.
    Квалификационные испытания выпускников курсов завершились 27 мая 1939 г. Звание штурмана малого плавания получили 18, судоводителя-двухсоттонника - 16, судоводителя до 100 рег. т - 3 чел. В их число из Морлова входили И. С. Тищенко, Д. Д. Постников, И. Ф. Перинго, П. Г. Жураховский.
    В конце 1938 г. на базе Моховой был организован техминимум по пошивке неводов, на котором занимались 24 чел. Здесь же начали действовать и два оборонных кружка: стрелковый и ПВХО, где учились 32 чел. Зимой 1938-1939 гг. кружковцы организовали два учебных лыжных похода в противогазах.

    3. МОРЛОВ АКО В ПРЕДВОЕННЫЕ ГОДЫ

    В начале 1939 г. Морлов вновь возглавлял Р. М. Айунц, он же являлся и главным инженером предприятия. Н. И. Ульянов теперь занимал должность главного механика флота.
    В феврале 1939 г. Р. М. Айунц обратился к начальнику АКО с рапортом о необходимости передачи Морлову базы Моховая. Целесообразность этого он обосновывал тем, что сооружения базы и Морлова находятся на одной территории, Морлов свою продукцию частично сдает на базу, при соединении организаций между ними "ликвидируются всякие распри… Также облегчается вопрос снабжения, питания и жилищный вопрос". 13 марта 1939 г. Айунц подготовил проект соответствующего распоряжения.
    Этот проект был принят, и 27 апреля 1939 г. приказом по АКО № 198 базу передали Морлову. На ней предполагали возвести слип для вытягивания судов на берег, механическую, сетевязальную и траловые мастерские, склады. Отныне хозяйственная деятельность базы должна была проходить под непосредственным руководством директора Морлова.
    Впрочем, 14 июля 1939 г. приказ № 198, "как изданный без разрешения наркома", отменялся. Теперь для организации береговой базы Морлову следовало к 10 июля завершить топографическую съемку и геологоразведочные работы на территории для составления генерального плана, который представить на утверждение недавно организованного Наркомата рыбной промышленности (НКРП) СССР. "Все строительство проводится под руководством главного инженера и врид. директора Морлова Айунц". База Моховая заканчивала свой хозяйственный год как самостоятельная единица.
    Фактическое объединение Морлова и базы на Моховой произошло лишь в начале 1941 г.
    Капитальное строительство на Моховой не велось уже несколько лет. Из выделенных на 1939 г. 121 700 руб. не было израсходовано ни одного рубля. Но 17 декабря 1939 г. начальник АКО приказал приступить к сооружению на базе сборного холодильника. Технический надзор за ходом работ возлагался на управление строительства портового холодильника (который намеревались возвести на Кошке - песчано-галечной косе, ограничивавшей с юга Ковш Петропавловского порта). Пришедшие комплекты холодильников следовало передать с парохода АКОфлота "Сима" на лесовоз "Коккинаки" и доставить один комплект на базу до 20 декабря 1939 г.
    Морлов АКО по-прежнему не имел нормальной конторы, все также располагаясь в переоборудованном гараже. Это помещение было "низкое, темное и тесное. Условия работы работников Морлова невыносимые. Такие работники, как главный механик флота, начальник снабжения со своими штатами, групповой механик совсем не имеют рабочего места. Охраной безопасности давно сделано предложение о перемещении из данного помещения, так как оно пришло в полную негодность".
    1 ноября 1939 г. начальник АКО распорядился выделить предприятию дом в городе под контору по адресу ул. Лаперуза, 3 или Красинцев, 5. Комхозу АКО следовало переселить жильцов в другие дома. Контору планировали перенести на новое место не позднее 15 ноября. Этого вовремя не сделали: "Выделенный дом под правление Морлова на территории порта не освобождается. Есть постановление облисполкома и приказ начальника треста АКО об освобождении этого дома, но до сих пор не выполняется".
    На жилищное строительство в 1939 г. предназначались 84 800 руб., из них к 9 ноября 1939 г. были потрачены 26 700 руб. или 31,5 %. Освоить имеющиеся средства не могли из-за отсутствия выделенного места. На базе Моховой заканчивалось возведение большого жилого дома.
    Предприятие располагало квартирами и общежитиями общей площадью 455 кв. м. В течение года в эксплуатацию ввели еще 100 кв. м квартир. В этом жилье размещались 61 работник предприятия с членами семейств, всего 148 чел. Нетрудно подсчитать, что на одного жильца приходилось 3,75 кв. м жилой площади. Это было даже несколько больше, чем на других предприятиях АКО, где она нередко составляла около 2,5 кв. м. Площадь нежилых помещений Морлова насчитывала 222 кв. м.
    Контрольные цифры на 1939 г., составленные в конце 1938 г., не предусматривали лов траулерами и устанавливали задание сейнерам в объеме 19 000 ц. Это вызвало критику за перестраховку: "Занижение плана по сейнерам объясняется тем, что ориентируются на плохую работу этого (1938. - С. Г.) года". Цифры были пересмотрены в сторону увеличения.
    Представленный Морловом промфинплан на 1938-1939 хозяйственный год был утвержден приказом по АКО № 144 от 29 марта 1939 г. со следующими основными показателями: заготовка сырья: сельдь - 15 000, лосось - 3 000, треска - 1 500, камбала - 33 000, итого - 52 500 ц; вылов сейнерами - 16 800, дрифтерами - 2 700, траулерами - 33 000 ц; выпуск валовой продукции в неизменных ценах 1926-1927 г. - 669 тыс. руб.
    Как видно, несмотря на явную нереальность, план вылова на 1939 г. был установлен в размере 52 500 ц. Это превышало прошлогоднее задание, выполненное всего на 11,1 %, в 1,67 раза.
    Потребность Морлова в орудиях лова на новый сезон оценивалась в 600 дрифтерных лососевых сетей и девять селедочных кошельков для сейнеров; 200 дрифтерных лососевых сетей и пять селедочных кошельков для дрифтеров, 300 селедочных сетей и 21 трал для траулеров. Эти орудия лова оценивались в 1 275,3 тыс. руб. Для сохранения улова требовалось запасти 15 000 куб. м льда по цене 25 руб. за один "куб".
    Добытый сырец Морлов намеревался сдавать комбинатам (Олюторскому, Авачинскому, Кихчикскому, Корфскому, Жупановскому, Шубертовскому и Усть-Камчатскому) и на рефрижераторные суда "Востокрыбхолода". Отпускные цены на сдачу центнера сырца утверждались на уровне: сельдь - 120, красная - 60, треска - 100, камбала - 118 руб.
    Весной 1939 г. все подразделения Морлова готовились к предстоящей путине. Первенство в социалистическом соревновании "имени Третьей Сталинской пятилетки", предшествовавшем XVIII съезду ВКП(б), держал объявленный "стахановским" сетепошивочный цех на базе Моховая. Здесь, кроме персонала самого цеха, в межпутинный период трудились члены судовых экипажей. Они "с честью выполнили взятые на себя обязательства к XVIII съезду партии… Изготовлено к весенней путине три кошельковых невода, вполне готовых к эксплуатации. Сейчас ремонтируем еще два кошельковых невода. 2 февраля закончили пошивку тралов из смоляной нитки для лова камбалы. Ударным порядком шьются лососевые сети.
    Не отрываясь от основного производства, рыбаки получили на руки льняные нитки, из которых в нерабочее время шьют сети. К 15 февраля будет связано 30 сетей. Весь цех работает по-стахановски. Рыбаки тт. Толстун, Рохлецов, Юдков, Кузнецов, Елизаров, Раздолгин, Закревский и другие систематически выполняют планы на 168,5 %. На вязке тралов в особенности отличается стахановская бригада товарища Алешкина, досрочно закончившая выполнение производственного задания. Шлюпочные мастера Е. Д. Константинов и В. Д. Константинов сделали три шлюпки для разведчиков. Ими взято обязательство к 1 апреля изготовить еще пять шлюпок для сейнеров и дрифтеров".
    К середине апреля 1939 г. на вязке лососевых сетей бригада П. Н. Пинчука вдвое перевыполняла нормы. Лучшие стахановцы работали действительно замечательно: при норме 7,5 рыбак Забелин связывал по 18, Елизаров, Немцов и Кузнецов - по 16 м сетей в день. На оторочке лососевых сетей рыбаки Толстун и Закревский при норме 300 вырабатывали до 700 м. К путине сшили восемь новых и отремонтировали пять старых кошельковых неводов. При плане 300 они изготовили 443 и восстановили 48 селедочных сетей.
    Ремонт судов отставал от подготовки орудий лова. К концу апреля 1939 г. не были выполнены заказы, сданные механическим мастерским АКО. Отремонтированные и осмотренные Регистром траулеры не могли выйти в море из-за отсутствия угля. Ремонт сейнеров и траулеров проходил без графиков, для моряков не была введена сдельная оплата. На вопросы команды "Буревестника", почему нет сдельных расценок, механик флота Н. И. Ульянов заявил: "Нам это не выгодно". Плана вылова экипажи еще не знали.
    Политико-моральное состояние на некоторых судах признавалось неблагополучным. Так, на траулерах "Топорок" и "Гага" между "верхней" и "нижней", то есть палубной и машинной командами наблюдался разлад, граничивший со срывом отдельных работ. Нижняя команда "Топорка" отказалась грузить уголь, объясняя это тем, что "мы не грузчики, пусть грузит верхняя команда". Эти "несовместимые факты в социалистическом производстве" не получили должной оценки парторганизации и заместителя директора по политчасти.
    Впрочем, высокому политико-моральному состоянию экипажей препятствовал, среди прочего, и весьма убогий быт. "За отсутствием красок долгое время не красились жилые помещения судов. В данное время находятся в грязном, закопченном состоянии, не организована дезинфекция жилых помещений против клопов и тараканов". Техническую учебу в 1939 г. на судах наладить не удалось.
    Тем не менее, в результате соревнования флота и берега ремонт механизмов и пошивка неводов закончились на месяц раньше. Этим государству сэкономили более 100 тыс. руб.
    За "образцовую организацию труда", своевременную подготовку судов и орудий лова к путине, хороший ремонт механизмов силами команды начальник АКО премировал: месячным окладом - директора Морлова Айунц, 400 руб. - мастера пошива Тропина, бригадира Пинчука и технорука лова Дегтярева, 300 руб. - звеньевого сетепошивщиков Елизарова, от 100 до 300 руб. - сетепошивщиков Кузнецова, Закревского, Рохлецова, Бурлинова, Черемина, Толстуна, Нижникова, Константинова, Кочкина, 100 руб. - тралмастера Алешкина. Они выполнили нормы выработки на 150-220 %. Из имевшихся на предприятии в конце апреля 1939 г. почти сорока стахановцев никто ниже 150 % нормы не вырабатывал.
    "Работа по текущему ремонту судов, по пошивке 100 неводов и 120 орудий лова проходила по-стахановски, выявлено было 38 чел. стахановцев, которые по окончании работы были все премированы".
    Готовой продукции следовало реализовать на 6 922 тыс. руб. Фактически ее сдали на 776 тыс. руб. (11,2 %). Главными причинами невыполнения стали традиционные отвлечение судов на транспортные работы и простои, зависевшие, главным образом, от клиентуры, то есть от несвоевременной погрузки и выгрузки на комбинатах. Результатом деятельности предприятия за 1938-1939 хозяйственный год стали убытки в размере 1 594 тыс. руб.
    На продуктивность работы промысловых судов оказало влияние отсутствие угля и жидкого топлива в период лова. На лов пришлось только 7 % бюджета эксплуатационного времени, на транспортные перевозки - 34 %. Остальное время заняли простои и ремонт.
    Ожидаемый рефрижератор для приема рыбы не прибыл. В связи с этим 20 июня 1939 г. начальник АКО, учитывая недостаток транспортного тоннажа и создавшееся тяжелое положение с завозом горючего и других путинных грузов, приказал передать АКОтехснабу "на договорных началах" для перевозок траулеры "Буревестник", "Восток", "Дальневосточник", разведчик "Нептун", дрифтер "Стахановец" и два сейнера. Только за октябрь - декабрь 1939 г. дрифтер, разведчик и сейнеры перевезли 196 пассажиров и 2 172 т грузов, затратив на это 47 судосуток.
    Средний годовой заработок одного работника в 1939 г. составил 10 538 руб. против 8 725 руб. в 1938 г. По состоянию на 15 ноября 1939 г. в Морлове трудились 310 чел.: 198 рабочих, 73 инженерно-технических специалиста, 21 служащий, 9 учеников и 9 обслуживающих.
    Текучесть кадров была очень высока: за год приняли 281, уволили 263, то есть, в среднем, 23 чел. в месяц. В течение года ряд работников выдвинули "с низших квалификаций на высшие". В их число вошли: четыре матроса, ставшие боцманами, четыре боцмана, назначенные вторыми и старшими помощниками капитана, два матроса, "выросшие" до старшего и третьего помощников капитана, два моториста, повышенные до второго и старшего механиков, кассир, переведенный в ответственные исполнители по кадрам, один механик, назначенный групповым.
    Продолжилось сотрудничество Морлова с учеными Камчатского отделения ТИНРО. 11 февраля 1939 г. начальник АКО распорядился "в целях разрешения научными силами… актуальных вопросов, стоящих перед рыбной промышленностью в части организации научно-промысловой разведки сельди в Кроноцком, Корфском заливах, бухтах Уала и Анапка", с 15 апреля по 15 ноября передать ученым дрифтер "Стахановец". На содержание судна, изыскательские работы, освоение новых промысловых участков в Авачинском и Корфском заливах АКО выделяло 1,5 млн руб.
    20 мая 1939 г. ученым "в полной готовности для выхода в море" для изучения биологии лосося до 15 ноября передавался разведчик "Сатурн". Разведчик снабжался полным промысловым снаряжением и содержался за счет АКО. Капитан "Сатурна" с момента передачи подчинялся ученым, "независимо от места нахождения", и не мог использоваться на других работах, кроме предусмотренных планом исследований.
    Ученые, в свою очередь, должны были информировать АКО и Морлов о ходе работ, а при всех случаях обнаружения рыбы немедленно извещать через береговую радиостанцию капитанов промысловых судов. К 1 января 1940 г. они должны были подготовить информационный отчет о проделанной работе, а к 1 мая 1940 г. - окончательный отчет с выводами и конкретными рекомендациями.
    29 мая 1939 г. команде "Сатурна", помимо гарантированных ставок, навигационных и столовых, были объявлены выплаты 100 руб. за каждый полноценный дрейф, "причем за весь сезон проводится 65 дрейфов".
    В конце 1939 г. временно исполняющим должность директора Морлова был назначен Владимир Петрович Нахабов, главным бухгалтером - Л. М. Неласов. Основные средства предприятия по состоянию на 1 декабря 1939 г. составляли: промысловый флот в количестве 12 единиц с общей мощностью главных машин 3 730 л. с. (три траулера, четыре сейнера, два дрифтера и три разведчика) и сетепошивочный цех. Начальником последнего трудился Василий Иванович Тропин.
    Проследим работу траулера "Восток" с 17 мая по 31 декабря 1939 г. (по донесениям, направленным в политотдел АКО). Судно весь сезон ходило в транспортном режиме, перевозя горючее в бочках, снабжение и людей. Первый рейс из Петропавловска в Усть-Камчатск начался 18 мая и длился до 9 июня 1939 г. За это время "Восток" прошел 1 319 миль, перевез 688,7 т и 44 пассажира. Техническое состояние судна оценивалось экипажем как удовлетворительное, "на сезон 1939 г. траулер вполне может выполнить любой рейс, не попадая в ледовое поле. Зимой необходим доковый ремонт (смена заклепок)". Всего с 18 мая по 8 июля 1939 г. траулер прошел 3 347 миль, перевез 2 060 т и 87 чел.
    Возглавлял экипаж капитан Прокопий Иванович Нешивец, родившийся в 1887 г. и имевший стаж плавания в дальневосточных водах около тридцати лет. Беспартийный капитан "до революции плавал на пароходах боцманом (со слов). На судне дисциплину держит удовлетворительно, иногда бывает бесцельная критика с мостика в присутствии всех матросов и даже пассажиров…" Старшим механиком трудился Николай Григорьевич Оборотов, родившийся в 1911 г. В 1934 г. он вступил в комсомол, а с 1939 г. являлся кандидатом в члены ВКП(б). "Дисциплину держит вполне удовлетворительно, имеет большой авторитет, по возрасту молод, но с делом справляется хорошо". Из экипажа в 29 чел. среднее образование имели всего два человека: старший помощник капитана и радист. На судне недоставало матроса и кочегара.
    25 июля 1939 г. капитана П. И. Нешивца сменил Владимир Иванович Кушнаренко, пробывший на судне всего неделю. С 1 августа 1939 г. капитаном стал Георгий Дмитриевич Давыдов, родившийся в 1899 г., "образование незаконченное среднее, беспартийный, в дальневосточных водах плавает с 1916 г… дисциплинированный и культурный". Сменился и стармех: им стал Александр Елисеевич Мамонтов, 1911 года рождения, "старшим механиком работает как ударник по работе".
    С 16 июля 8 сентября траулер перевез еще 275 т и 187 чел., пройдя 2 002 мили. Судно простояло под погрузкой и разгрузкой 27 суток. Основным виновником простоев назывался АКОтехснаб, не имевший тары под горючее.
    К началу октября экипаж траулера удалось полностью укомплектовать. Но в конце года пришлось уволить старшего помощника. Он в течение полутора месяцев исполнял обязанности заболевшего капитана, но к работе относился "весьма неудовлетворительно", на судне при стоянке бывал редко, совершил двухсуточный прогул без уважительной причины. Второго помощника капитана 17 декабря 1939 г. "посадили на два года лишения свободы за клевету на капитана Оводовского". Его место занял ревизор Калягин. Старший механик А. Е. Мамонтов за время нахождения на траулере приобрел среди машинной и палубной команд большой авторитет. В декабре 1939 г. парторганизация Морлова рекомендовала принять его кандидатом в члены ВКП(б).
    Возраст моряков распределялся следующим образом: в 1890-1900 гг. родились четверо, в 1900-1910 гг. - 10, в 1910-1915 гг. - 10 и в 1919-1922 гг. - шестеро. Образовательный уровень был следующим: семилетнюю школу окончили семеро, 4-6 классов - 17, и 2-4 класса - шестеро. Неграмотных в экипаже не было.
    На судне действовал кружок молодежи по изучению "Краткого курса истории СССР". Состоялись шесть занятий, охватившие 24 слушателя, познакомившихся с главами "Расширение русского государства" и "Крестьянские войны и восстания угнетенных народов в XVIII в.". Правда, к концу года из-за перемещения моряков из старого состава кружка остались лишь двое: Кадыров и Алексеев. Большинство вновь поступивших - Чешко, Губанов, Кирвик - начали заниматься с пятой главы. Четверых моряков призвали в РККА.
    На судне имелась библиотека, которой заведовал беспартийный кочегар 1-го класса Телятников. Он относился к делу добросовестно, регулярно менял прочитанные книги в портовой библиотеке. Литературы, как политической, так и художественной, на судне имелось достаточно. Кроме нее выписывались четыре экземпляра газеты "Камчатская правда". В плаваниях по радио регулярно принимали сообщения Телеграфного агентства Советского Союза. Полученные последние известия доводили до сведения команды в обеденный перерыв.
    С 8 октября по 7 ноября 1939 г. траулер "Восток" выполнил еще два рейса с горючим и снабжением в Усть-Камчатск и Жупаново, справившись с рейсовыми заданиями, в среднем, на 125 %. Всего за 1939 г. судно сделало пять рейсов.
    Как заявил помполит траулера Ф. А. Петров, "плохо то, что в течение всего года, делая одну работу, не знали, что будем делать завтра, что должны наладить в 1940 г., не дергать с одной работы на другую. Спрашиваем директора Морлова, почему мы не имеем плана работы на 1939 г., почему не ловим рыбу? Ответ короткий - что некуда сдавать рыбу, а план у нас только на рыбу, других работ нет. Эти недостатки в 1940 г. надо исправить, работу траулера наладить нормально и только на лов, а не на другие подсобные работы… Дирекции Морлова необходимо уже в настоящее время определить работу тральщиков, чтобы каждый тральщик знал, что будет делать…"
    "Около двух месяцев сидим на судне без света, нет ни свечей, ни керосина, ни новых ламп. От этого страдает производство, чистка котла. Без свечей работать нельзя, и в течение десяти дней сидим в ожидании света… Относительно питания: во всех магазинах продавали оленье мясо, а для тральщиков Морлова нигде нет…"
    По сообщению газеты "Камчатская правда", траулер в эту навигацию с успехом пользовался низкокалорийным и высокозольным корфским углем, считавшимся низкокачественным топливом.
    А вот как во второй половине 1939 г. действовал траулер "Буревестник" (по донесениям помполита С. В. Слабожанина). Его использовали в малом каботаже для развоза по побережьям полуострова небольших партий груза и пассажиров, перебрасывать которые на крупных судах было невыгодно. Траулер совершил шесть рейсов по восточному и западному берегу Камчатки. Все рейсовые задания выполнялись, в среднем, на 130 %.
    В июле 1939 г. состояние корпуса траулера оценивалось как удовлетворительное, главные механизмы работали исправно, единственный котел имел незначительные дефекты. Однако, благодаря внимательному уходу и своевременной чистке, на его работе это не отражалось. Судну требовался якорь весом 800-900 кг взамен утопленного в июне 1939 г. на рейде комбината им. Микояна.
    Один из рейсов по западно-камчатской линии начался утром 13 июня и длился до 13 июля. Он проходил по маршруту Петропавловск - комбинат им. Микояна - Большерецк - Тигиль - Палана - Пенжино - Гижига - Петропавловск. Судно прошло 2 817 миль, перевезя 166 т соли, картофеля, почты, пушнины и 152 пассажира. На ходу траулер находился 16, грузовые работы заняли 1,5, простои составили 13,5 суток. Самые большие простои пришлись на Пенжино (135 часов 20 минут) из-за несвоевременной подачи кунгасов, приливов и отливов, и Гижигу (74 часа) ввиду ожидания бункеровки и из-за отсутствия катеров и кунгасов.
    В ноябре 1939 г. механизмы и главная машина траулера требовали среднего ремонта, корпус - докования, проверки и смены части заклепок подводной части, рулевое устройство - правки погнутого во льдах баллера.
    Вот какие характеристики дал помполит "Буревестника" С. В. Слабожанин некоторым лицам командного состава судна:
    "1. Капитан Микиртичев Михаил Исаевич, 1905 г. р., беспартийный, стаж плавания с 1920 г. На траулере работает с августа 1939 г., имеет диплом штурмана дальнего плавания, дело знает хорошо, сейчас ушел работать заведующим курсами штурманов, организованных при Морлове. Судно осталось без капитана на зимний период.
    2. Старший механик Наркевич Игнатий Игнатович, 1900 г. р., стаж плавания с 1928 г., на траулере с марта 1938 г. Диплома не имеет - механик-практик, механизмы в порядке, безотказно работали в 1939 г., трезвый…
    3. Второй механик Дзюба Степан Дмитриевич, 1912 г. р., стаж плавания с 1928 г., на траулере с июля 1939 г., 3-й разряд. Раньше работал механиком сейнера, на паровых машинах механиком работает впервые, дисциплинированный, трезвый.
    4. Третий механик Кочергин Василий Семенович, 1907 г. р., стаж плавания с 1925 г., на траулере с сентября 1939 г., 3-й разряд, добросовестный, дисциплинированный…"
    Судно заключило договор о социалистическом соревновании со своим собратом "Востоком". Подобный же договор действовал и на самом "Буревестнике" между палубной и машинной командами. В состязании между ними отличились кочегары Забклин, Забуздин, Сушин, которые, несмотря на низкую калорийность корфского угля, устойчиво держали давление пара 12-13 атмосфер. Неплохо трудились и матросы Бутаков и Рузанкин.
    В конце 1939 г. траулеры оказали помощь терпевшему бедствие пароходу ДВГМП "Искра".
    С января до конца июля 1940 г. должность директора Морлова временно исполнял Владимир Петрович Нахабов. Затем его сменил парторг Павел Иванович Мамонов.
    В составе флота предприятия в течение 1940 г. произошли изменения. В начале года оно приняло от ТИНРО паровой траулер "Лебедь", от Дальгосрыбтреста - траулеры "Гага", "Топорок" и "Палтус". 12 августа 1940 г. пришло распоряжение Главвостокрыбпрома вернуть "Лебедь" ТИНРО. Перед убытием во Владивосток он должен был сослужить АКО последнюю службу: доставить соль комбинату им. А. И. Микояна, прекратившему лов из-за ее отсутствия. "В связи с тем, что присланный для приемки траулера капитан Филипьев затягивает приемку, ссылаясь на ряд совершенно ненужных формальностей, траулер "Лебедь" направить во Владивосток с командой Морлова. Сдачу траулера поручить капитану траулера Гонсиоровскому".
    В береговом хозяйстве также происходили изменения. 17 февраля 1940 г. НКРП СССР распорядился объединить Авачинский рыбокомбинат с базой Моховой. 23 февраля 1940 г. приказом по АКО № 63 база, как самостоятельное предприятие, ликвидировалась с 1 марта 1940 г. Директором Авачинского комбината назначался Федоров, базы Моховой - Ковалев.
    31 марта был заключен подрядный договор с трестом Камчатрыбстрой о строительстве на Моховой берегового холодильника. Приемка готового сооружения началась 23 ноября 1940 г. На холодильнике стояли два паровых котла, паровая лебедка, калоризаторный двигатель "Болиндер" мощностью 35 л. с. произведенный на одном из астраханских заводов, электроустановка "АМД" мощностью 24 л. с., абсорбционная холодильная установка АБУ производительностью 135 000 ккал в час. База располагала трактором ХТЗ с мотором в 40 л. с. и тремя катерами с моторами "Ашемже", "Ханьшин" и "Коммунист".
    Летом на базе строилась контора. Здесь без проектов и смет начали сооружать столярные мастерские и слип, но в мае работы прекратились, "как бесплановые и не обеспеченные средствами". В конце 1940 г. завершилась постройка лабаза и жилого дома, причем они обошлись гораздо дороже, чем ожидалось, "по причине отклонения от проектов, что вызвано условиями местности".
    В 1940 г. базу возглавил опытный тралмастер Николай Артемович Томашевский. База обеспечивала суда Морлова снабжением, водой, льдом, ремонтом (кроме докового и капитального), промысловым снаряжением. В 1940 г. на ней имелись всего два дома, строился склад для сетематериалов и готовых орудий лова. Рабочие жили в палатках, в них же хранились материалы и помещались временные мастерские по изготовлению орудий лова. Территория базы хаотично, без генерального плана застраивалась индивидуальными хозяевами. Такая застройка требовала "коренной реорганизации, хотя бы в интересах самой элементарной промысловой санитарии… Там же мыслится проведение жилого и бытового строительства".
    В 1986 г. А. Е. Мамонтов вспоминал: "Ловили мы тралами, которые шили на Моховой в деревянном с маленькими окошечками под потолком бараке. Мы шутили тогда: на улице жили, на улице шили. За образец брали михеевский (мурманский) трал, укоротив под местные потребности его сквер. В неэффективности этих тралов мы убедились уже в пятидесятые годы, а до того ловили, чем было…"
    Школы на Моховой в то время не имелось, она находилась в селе Авача. Местным ребятишкам приходилось ходить туда и обратно в любую погоду пешком по тропинке над обрывистым берегом.
    В июне 1940 г. Морлов передал Петропавловскому порту жилой дом на ул. Красинцев, 2. Здесь намеревались разместить детские ясли, но пока временно сохранили квартиры главного инженера АКО Айунц и директора Морлова Нахабова.
    Промфинплан Управления морского рыболовства АКО на 1939-1940 хозяйственный год был утвержден приказом по АКО № 126 от 1 апреля 1940 г. "со следующими основными показателями: сельдь - 19, красная - 3,5, кета - 0,5, треска - 1,0, камбала - 22. Всего 46 тыс. ц., в том числе по промысловым судам: сейнеры - 17,6, дрифтеры - 6,4, траулеры - 22. Сдача: сельдь и лососевые первый сорт - 90 %, второй сорт - 10 %, камбала первый сорт - 80 %, второй сорт - 20 %".
    На лове должны были использоваться два траулера из семи имевшихся ("Гага" и "Топорок"). Для ловецких судов следовало заготовить 310 селедочных и 590 лососевых сетей, семь селедочных кошельковых неводов и девять тралов. На построение новых орудий лова в сетепошивочных мастерских выделялись 481,9 тыс. руб., на ремонт - 594 тыс. Для сохранения улова Авачинский, Озерновский, Усть-Камчатский и Жупановский комбинаты должны были запасти для Морлова 5 500 "кубов" льда.
    Пять траулеров ("Восток", "Буревестник", "Дальневосточник", "Палтус" и "Лебедь") именовались "транспортными". В течение года каждый из них должен был проработать 200 судосуток (70 на ходу с грузом, 30 без груза, 100 на стоянке). Для всех семи траулеров на год требовались 13 616 т угля, из расчета расхода 11 т в сутки на ходу и 3 - на стоянке, 21 707 кг машинного и 3 127 кг цилиндрового масла на сумму 23 806 руб. и 7 990 т воды стоимостью 27 965 руб.
    Плановый списочный состав Морлова предусматривал 396 должностей: 230 рабочих, 109 инженерно-технических, 22 служащих, 20 обслуживающих и 15 учеников. Средняя годовая зарплата рядового работника должна была составить 12 030, инженерно-технического сотрудника - 19 140 руб.
    Непосредственно на судах должны были трудиться 131 рядовой моряк, 65 лиц командного состава и к ним приравненных, восемь учеников. Средняя зарплата моряков - 12 977 руб. в год. Каждому работнику следовало произвести продукции, в среднем, на 8 625 руб. в ценах 1926-1927 гг.
    Для приглашения необходимых квалифицированных специалистов (главного инженера, двух экономистов, инженера-электротехника, по четыре капитана, старшего помощника, механика и трех радистов) на 1940 г. выделялись 98 000 руб.
    В итоге деятельности предприятие намеревалось получить в 1940 г. прибыль в размере 261,2 тыс. руб.
    Выполнить намеченное вновь не удалось. 25 декабря 1940 г. начальник АКО В. Р. Дедков утвердил баланс основной деятельности Морлова с убытком 1 738 811 руб. 95 коп. Годовая программа оказалась выполнена на 42,4 %, что, "даже с учетом отвлечения флота на грузоперевозки, не оправдывается теми возможностями выполнения плана, которые у Морлова имелись…" Выпуск продукции в неизменных ценах составил всего 27,6 % задания. Удалось сэкономить фонд зарплаты в абсолютной цифре более чем на миллион рублей, но с учетом невыполнения плана он оказался перерасходован на 10,8 %. Себестоимость центнера рыбы превысила ожидаемую на 58 %. В итоге хозяйственная деятельность Морлова вновь была признана неудовлетворительной.
    Сейнеры выполнили задание на 71,2 %, дрифтеры на сельди - на 104,6, а на треске - всего на 1,4 % (при плане 360 - вылов 5 ц), траулеры, промышлявшие камбалу, - на 19,5 %. Срыв плана сейнерами и дрифтерами объяснялся тем, что в период самого интенсивного лова в Олюторском заливе их "переключили" на грузовые работы для обслуживания комбинатов восточного побережья. А в период летнего лова (май и июнь) суда простаивали в Петропавловске из-за отсутствия горючего. Те же причины лежали и в основе неуспеха траулеров.
    При этом люди делали все от них зависящее. Дрифтер "Ударник" (капитан Козинец) не просто справился с годовым планом, но и перевыполнил его на 17 %. Сейнер № 2 "в дневное время производил лов, что является вообще большим доказательством, что сельдь можно ловить дрифтерами и сейнерами не только темной ночью, но и днем".
    Траулеры вышли на промысел вместо 15 марта по плану только 25 мая из-за отсутствия угля и завершили его 1 июля, так как их отозвали на грузоперевозки.
    Добытая траулерами камбала сдавалась низкими сортами. Ее ловили на западной Камчатке на Явинской банке, а сдавали на рефрижераторное судно, стоявшее в бухте Жировой на восточном берегу, в силу чего сырец лежал в трюмах несколько дней, теряя качество.
    Заключение о деятельности предприятия отмечало, что в Морлове "не было должной борьбы за сохранение социалистической собственности, в результате чего имеются недостатки материальных ценностей на 576,5 тыс. руб. и излишки 535 тыс. руб.". Одной из причин этого была текучесть кладовщиков: за восемь месяцев их сменилось пятеро, причем нередко дела сдавались без надлежащего оформления, документация велась плохо. "Работники складов низкой квалификации, малограмотные, в результате у одного излишки, у второго недостача…"
    Бывшего главного бухгалтера Морлова сняли с работы и привлекли к судебной ответственности, которой ему, впрочем, удалось избежать. Порядок в учете постепенно навели, и к концу 1940 г. здесь были "достигнуты явно бесспорные положительные результаты".
    По мнению инженера добычи В. П. Нахабова, временно руководившего предприятием в первой половине года, при оценке хозяйственной деятельности следовало "подойти к последней всесторонне, с учетом имеющихся на общем фоне недостатков и трудностей значительных положительных результатов в деле постановки активного лова на твердую основу, в чем, в смысле абсолютной добычи, достигнуты результаты, не имеющие равного примера за пятилетнее существование Морлова на Камчатке".
    Действительно, несмотря на недостаток средств на ремонт флота и его плохое техническое состояние, длительные перебои с топливом, отрыв промысловиков на всегда оказывавшиеся убыточными грузоперевозки, Морлов добыл в 1940 г. рыбы почти вчетверо больше предыдущего сезона (точнее, в 3,69 раза).
    Текучесть кадров оставалась очень высокой. За 1940 г. вновь приняли 578 и уволили 604 чел. Трудовая дисциплина среди работников команд судов была слабой, имелось место много нарушений Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г., преимущественно прогулы и пьянство.
    Зимой 1939-1940 гг. из-за отсутствия угля на судах их экипажи менялись особенно часто: на работу приняли 281, уволили 263 чел., из них 145 - за прогул. Принимаемые в большинстве представляли собой ранее уволенных "как дезорганизаторов производства". Результатом стала "недопустимо низкая трудовая дисциплина".
    Капитан разведчика "Сатурн" в присутствии команды демонстративно отказался выполнить задание директора, чем "поощрял дезорганизацию трудовой дисциплины вверенного ему судна". Случалось, что некоторые капитаны и их помощники не только не вели борьбу с "дезорганизацией", но в отдельных случаях насаждали ее. "При этом необходимо учесть, что на судах Морлова малоопытные, не вполне подготовленные вторые и третьи помощники капитанов, которые не только не справляются с укреплением трудовой дисциплины, а своим неумением усугубляют развал…"
    Партийно-комсомольская прослойка, являвшаяся костяком, на котором держалась дисциплина, на предприятии численностью 319 чел. была незначительна. В Морлове имелись 30 комсомольцев. Больше всего их (по пять человек) находилось на траулерах "Буревестник" и "Топорок", а вот на "Аваче", "Вилюе" и "Ударнике" не было совсем.
    В штате плавсостава не хватало 40 чел. Это перегружало моряков, нарушало порядок предоставления выходных дней и вызывало недовольство. К этому добавлялась систематическая несвоевременная выдача денег судам на продовольствие: дирекция Морлова не имела оборотных средств. Снабжение продовольствием со стороны Камчатторга было недопустимо плохим. Нередко суда, уходившие в промысловые рейсы, имели только муку и крупу. Вообще, к Камчатторгу со стороны Морлова имелось много вопросов. Моряки, надолго оторванные от базы, не имели возможности приобретать требующиеся товары. "Люди обнаживаются, и, по существу, лишены советской торговли".
    По мнению секретаря партийной организации Морлова П. И. Мамонова, для поднятия дисциплины в ближайшее время требовалось:
    - укомплектовать флот хорошими производственниками-комсомольцами рыбокомбинатов. "Необходимо дать разверстку по комбинатам, которые будут собраны судами Морлова, работающими в разных районах побережья, что даст возможность оздоровить личный состав судов";
    - погасить задолженность комбинатов Морлову, чем создать предприятию необходимые оборотные средства;
    - выделять необходимое из поступающих продуктов даже при отсутствии судов на базе, храня до их прихода;
    - организовать на судах ларьки "по образцу Мурманского промыслового флота" с товарами первой необходимости.
    Все это, справедливо полагал парторг, "даст возможность ликвидировать текучесть рабочей силы на судах".
    Покажем, как работал флот Морлова в течение 1940 г. В феврале в Петропавловске сложилась неблагоприятная обстановка со снабжением продуктами. В частности, в магазинах и столовых города отсутствовала свежая рыба. 19 февраля начальник АКО распорядился отправить траулер "Топорок" на лов камбалы. Для выхода на судно следовало погрузить 250 т угля, хранившегося в порту, 50 т - имевшегося в Сероглазке, а также 30 т "хорошего угля" с "Дальневосточника". К 1 марта Камчатторгу следовало доставить не менее 50 т камбалы. Для непосредственного руководства ловом директор Морлова лично отправился на "Топорке" в море.
    10 апреля 1940 г. начальник Главвостокрыбпрома на основании приказа НКРП СССР распорядился передать ТИНРО из АКО один дрифтер в "отремонтированном и пригодном для работы в навигацию 1940 г. виде" со всем необходимым и командой. 29 апреля 1940 г. новый начальник АКО С. П. Емельянов выделил для этого "Стахановец", который следовало перегнать из Петропавловска во Владивосток.
    В начале мая 1940 г. дважды садился на мель из-за неисправности рулевой машины траулер "Дальневосточник". 8 мая 1940 г. его капитана Р. Г. Кеербергена "за неоднократные посадки судна на мель без уважительной причины" освободили от должности и направили в резерв, а судно передали капитану К. К. Бергу.
    20 мая 1940 г. "Дальневосточник" на два рейса выделялся для доставки пассажиров, следовавших в Усть-Камчатск и долгое время ожидавших отправки в Петропавловске. В трюмах траулера соорудили нары, снабдили его необходимым количеством спасательных поясов и плавсредств. Билеты приобретались за наличные.
    Вечером 27 мая 1940 г. "Дальневосточник" с 94 пассажирами и 16 т бочечной клепки снялся из Усть-Камчатска в Петропавловск. Одного члена экипажа пришлось оставить на берегу "за дебоширство с посторонними лицами". Из 30 чел. команды "пришли с берега шестеро пьяных, и в море был устроен дебош и отказ работать, за что приказом они списаны с работы".
    В мае траулер "Гага" (капитан П. М. Иванов) ловил на западной Камчатке. С утра 23-го до девяти вечера 28-го мая судно сделало 51 траление и поймало 25 т. Глубина здесь достигала 120 м, рыбы оказалось мало. 29 мая траулер пошел с уловом к рефрижератору в бухту Жировую.
    После сдачи улова моряки сутки ремонтировали котел. Один из кочегаров заболел, его пришлось на разведчике отправить в Петропавловск. Капитан доложил руководству: "Выехать на лов при наличии двух кочегаров невозможно… Пришлите двух кочегаров 1-го класса… В противном случае вынужден вернуться в порт для пополнения команды". Но по приходу в порт экипаж мог разбежаться. Поэтому капитан информировал начальство, что во избежание "утечки команды" к берегу подходить не будет, а встанет на внешнем рейде.
    В июле 1940 г. сейнеры и дрифтеры находились на восточной Камчатке. 12 июля экипаж сейнера № 2 (капитан Соловьев, неводчик Пинчук) впервые начал дневную добычу сельди. До этого рыбаки придерживались старой традиции ловить ее темными ночами, определяя перемещение косяков по фосфорическим вспышкам на поверхности воды. В районе Жупановского комбината капитан и неводчик заметили на море необычную рябь, вызванную всплесками рыб. Так впервые днем был обнаружен косяк сельди. Первый же замет принес 200 ц. Днем 14 июля взяли еще 400 ц.
    "Когда рыбаки пришли в Петропавловск и рассказали, что они ловили сельдь днем, им не поверили.
    - Не может этого быть! Все селедку ловят ночью, а вы днем. Да вы просто шутите! Ведь ночью ловят селедку на Каспии, в Приморье. Везде селедку ловят ночью.
    - Не верите, как хотите, а мы ловили днем!"
    15 июля с сейнера № 2 доложили о складывавшейся на промысле обстановке: "По состоянию на 15-е сдано сейнерами более 1 500 ц сельди. Отлично работает команда сейнера 2, капитан Соловьев, начальник лова Пинчук. Ими сдано 1 100 ц. За один замет 13-го взято более 1 000 ц. Из них за двое суток сдано только 700, остальная сельдь в результате преступной приемки залегает в неводе, невод рвется, перегружаем рыбу в трюм с потерей качества".
    Близлежащие комбинаты брали улов плохо. "Руководители не спешат с приемкой даже со своих неводов… Сейчас угрожающее положение с рыбой на сейнере № 2, разведчике "Юпитер". За истекшие сутки приняли только четыре кунгаса. Никаких актов не подписывают… За 15-е не сдано ни одного кунгаса. Прошу молнировать принять выловленную сельдь, обеспечить дальнейшую приемку".
    "Сейнер опять в море. Шесть часов вечера 20 августа. Солнце клонилось к закату. Яркие лучи его золотили морскую поверхность. Капитан и неводчик на вахте. Они внимательно наблюдают за морем. Входим в бухту Жировую. Вдруг заметили всплески воды. Это оказался огромный косяк сельди. За один замет невода поймали около 1 000 центнеров сельди. Сейнер взял на борт 727 центнеров, да нагрузил в мешок (садок) 116 центнеров. Это был необычайно рекордный улов кошельковым неводом в камчатских водах…"
    Ожидавшийся в июле рефрижератор "Востокрыбхолодфлота" не прибыл. Для того, чтобы не срывать промысел, решили, что траулер "Топорок" будет сдавать пойманную камбалу Авачинскому комбинату на базы Моховая и Тарья. Здесь эту рыбу намеревались солить в чанах без головы и внутренностей или целиком сухим стоповым посолом. Траулер "Лебедь" должен был организовать экспериментальную добычу сельди дрифтерными сетями с обработкой выловленного сырца непосредственно на борту, вплоть до тарировки. Одновременно "Лебедю" следовало служить обрабатывающей базой для сейнеров, которые по каким-либо причинам не могли сдать сырец на комбинаты.
    В начале сентября 1940 г. инженер ТНИРО Шикалов предложил увеличить количество заметов кошелькового невода путем небольшого переоборудования сейнеров, доведя их вооружение до двух неводов. Он тоже рекомендовал использовать на промысле еще одно судно - приемную базу.
    4 сентября рыбаки Морлова собрались на сейнере № 1. Здесь они обсуждали опыт дневного лова, полученный командой сейнера № 2, передовую статью газеты "Камчатская правды", озаглавленную "В море, на активный лов", и предложения инженера Шикалова по совершенствованию организации промысла.
    Капитан дрифтера "Ударник" Козинец говорил о необходимости обзаведения "маткой". "Если будет выделена плавучая база, то мы сможем ловить рыбу круглосуточно, тогда в два-три раза перекроем свои планы. В настоящее время рыбу мы ловим не более трех часов в сутки, остальное время мы или ремонтируемся, или стоим в порту, или бегаем за продуктами. Организация плавучей приемной базы позволит нам избежать этих простоев". Он заявил, что не видит препятствий к дневному лову сельди, так как неоднократно натыкался на косяки рыбы, но ловить не мог из-за того, что следовал с уловом на береговую базу. Аналогичное мнение высказывал и неводчик сейнера № 1 Тропин.
    Групповой механик Цуркан и боцман сейнера № 1 Товкач предложили использовать плавбазу не только для сдачи улова, но и как снабженческое судно, а также в качестве ремонтной базы. "Порвался немножко невод - опять в порт, произошла какая-нибудь самая незначительная поломка машины, болтик сломается - тоже идем в порт…" Неводчик дрифтера "Стахановец" Баталов уверенно заявил: "Пусть скорее дают нам траулер. Мы завалим его рыбой!"
    Недоумение рыбаков вызвало отсутствие на таком важном совещании начальника АКО и главного инженера АКО Айунц, еще недавно руководившего Морловом и хорошо знавшим его проблемы.
    Спустя несколько дней, 7 сентября 1940 г. экипаж сейнера № 2 выступил с почином "За десятитысячный улов сельди на каждый сейнер!" В ознаменование пятилетия с начала стахановского движения и двухсотлетнего юбилея Петропавловска рыбаки приняли обязательство до конца года добыть 10 000 ц. К 30 августа они уже поймали 3 600 ц при плановом задании 4 400 ц. Рыбаки подсчитали, что средний улов за сутки в августе составил 80 ц. С учетом того, что сентябрь и октябрь в промысловом отношении являлись самыми продуктивными, они предполагали поймать за это время еще 6 400 ц.
    "Выловленный сырец обязуемся сдавать весь высокого качества. Обязуемся также обеспечить бесперебойную работу сейнера и всех его механизмов, содержать в хорошем состоянии орудия лова. Наш невод находится в эксплуатации уже две путины, мы принимаем обязательство провести неводу капитальный ремонт своими силами в процессе работы, не прекращая лова". В случае успеха экипаж мог установить всесоюзный рекорд, ибо ни один сейнер в СССР такого улова еще не достигал.
    Забегая вперед отметим, что выполнить намеченное не удалось. С планом рыбаки сейнера № 2 справились на 88,4 %. Тем не менее, его команда показала "подлинно стахановские методы труда". Были случаи, когда за один замет она брала по 1 000 ц сельди.
    Научно-исследовательская шхуна ТНИРО "Дежнев" с 5 по 8 сентября проводила опытный лов дрифтерными сетями в районе от мыса Опасного до бухты Ахомтен (ныне Русская). Выяснилось, что сельдь в этих местах идет разряжено. Три дрейфа шхуны дали улов 5, 22 и 45 ц. Особенно высокие уловы наблюдались в ночь с 7 на 8 сентября. Средний вес сельди составлял 500 г.
    Выловы сейнеров, работавших здесь кошельковыми неводами, резко упали (не более 20-30 ц за сутки). Ученые ТИНРО Полутов и Косюченко 10 сентября рекомендовали им перейти на дрифтерный лов по опыту "Дежнева". Они же советовали "распутывать сети на берегу. Надо сделать так, чтобы суда активного лова сдавали сети с уловом на берег и тут же получали новые сети". Только при этом условии дрифтерный лов мог стать эффективным.
    Траулеры в это время рыбу не промышляли.
    Дрифтер "Ударник" (капитан Козинец, неводчик Кузнецов) первым (и единственным) в Морлове выполнил годовой план добычи и успешно продолжал трудиться. За 27 и 28 сентября за воротами Авачинской губы он поймал 478 ц сельди. К началу октября 1940 г. "Ударник" перевыполнил план на 17 %. В ночь с 7 на 8 октября судно поймало еще 70 ц. В эту же ночь разведчик "Юпитер" (капитан Жданович) добыл 108 ц. Сейнеры в это время работали в Олюторском заливе.
    "Октябрьский лов сельди в Олюторском заливе является началом работы нового хозяйственного года по добыче. Придавая большое значение дальнейшему изучению эксплуатации этого лова, дающего возможность расширить период лова, а также правильной организации работы судов Морлова в Олюторском заливе", начальник АКО приказал не позднее 28 сентября отправить туда "Авачу", "Вилюй", сейнеры № 1 и 2.
    Туда же "для увеличения эффекта лова" по окончании рейса в Пахачинский комбинат на экспериментальную добычу сельди пелагическим тралом посылался траулер "Топорок". На нем также имелись дрифтерные сети, "как для себя, так и для сейнеров, в случае разреженного хода сельди". Траулеру следовало оказывать помощи сейнерам "в случае аварии". На Олюторский комбинат на сейнерах отправлялись 100 т соли, 100 брезентовых засольных чанов, 100 пар резиновых сапог, 1 000 пар бязевых перчаток и 120 комплектов теплой спецодежды.
    Директор комбината Захаров обязывался организовать бесперебойный круглосуточный прием сельди, не допуская задержек более пяти часов. Во избежание простоев судов ему следовало заранее подготовить засольное хозяйство на обеих базах комбината, обеспечив его всем необходимым, организовать бригады засольщиков, мойщиков, укладчиков сельди и грузчиков. Последние должны были грузить на подошедший рефрижератор "Волга" в сутки не менее 100 т готовой малосольной сельди. Для завершения лова октябрьской олюторской сельди, ее своевременной уборки и сдачи на "Волгу", траулер "Гага" отправлялся в Усть-Камчатск, где должен был принять ящичную клепку для Олюторского комбината. Там из нее собирались ящики для малосольной сельди.
    С учетом подхода танкера "Максим Горький" с топливом, все горючее на сейнерах следовало пустить в дело, "не оставляя запасов, ни в коем случае не допуская простоя судов в бухте при наличии благоприятной работы". В условиях осенней штормовой погоды сейнеры не менее двух раз в сутки в определенные часы должны были связываться по радио с берегом. "Аваче", не имевшей радиостанции, следовало находиться в непосредственной близости с одним из радиофицированных судов. Береговая станция ежесуточно докладывала управлению АКО об улове каждого судна. Для предотвращения аварий во время штормовой погоды вводились дежурства для наблюдения за состоянием плавсредств в бухте и у пристани. На них суда выходили по очереди.
    На Олюторском комбинате организовали прием сельди, собрав для этого специальные бригады. По прибытии с "Гагой" клепки, комбинат приступил к сколачиванию по 500 ящиков ежедневно. С приходом на его рейд "Волги" бригады распределялись таким образом, чтобы одновременно принимать сельдь и солить ее.
    По завершении сельдевой путины началась подготовка флота к зимовке. 6 ноября 1940 г. АКО распорядилось все траулеры, находившиеся на восточном побережье ("Гага", "Топорок", "Восток" и "Дальневосточник"), и сейнеры, ловившие в Олюторском заливе, по окончании рейсов загрузить в Корфе углем и доставить его в Петропавловск. Ожидаемого топлива (1 200 т) должно было хватить для зимней стоянки.
    Начальнику Петропавловского порта М. В. Стукалину к 10 ноября следовало отвести Морлову в Ковше место, достаточное для расстановки девяти деревянных судов и пяти траулеров "с соблюдением противопожарных разрывов, с таким расчетом, чтобы не допустить стоянки этих судов между судами других типов и владельцев, что имело место в зимнюю стоянку судов в 1939/40 г.".
    Пришедший в Петропавловск "Дальневосточник" 14 ноября 1940 г. был отправлен под командованием К. К. Берга к месту аварии ледокола "Малыгин". На борту траулера находилась поисковая экспедиция. Судно снабдили всем необходимым для плавания из расчета на полтора месяца. Капитану следовало поддерживать связь с береговыми радиостанциями и ежедневно информировать М. В. Стукалина о ходе работ. Расходы на поиски "Малыгина" составили 1 026 тыс. руб.
    В конце ноября 1940 г. "Топорок" и "Дальневосточник" принимали участие в поиске вышедшего 29 ноября из Карагинского рыбокомбината в б. Оссора кавасаки № 202. Обратно суденышко не вернулось. На его борту находились шесть человек. Поиски, ведшиеся на море и по берегам пролива Литке на нартах, результатов не дали…
    Завершивший ремонт "Буревестник" 5 декабря 1940 г. отправился на лов камбалы и трески. В течение декабря судно должно было добыть 2 000 ц. Часть свежей рыбы с него в первую очередь направляли в Петропавловск для продажи населению. Остальной сырец обрабатывали непосредственно на судне: распластанную треску солили, а камбалу охлаждали льдосоляной смесью. Так на Камчатке был впервые опробован новый способ сохранения рыбы, предложенный технологом АКО Б. В. Крюгером.
    В трюмах траулера оборудовали отсеки с разборными стенками для укладки рыбы. На жестянобаночной фабрике на каждый отсек заказали десять листов жести, судно снабдили необходимым инвентарем для обработки рыбы и спецодеждой. В отсеки слоями засыпали лед и соль, накрывая их затем листами жести. На жесть укладывали рыбу, сверху снова помещали лед и соль. Рыба хорошо промораживалась, хранилась до выгрузки в Петропавловске и сдавалась первым сортом. На Авачинском комбинате ее "окончательно приводили в ликвидный вид для реализации Камчатторгу", укладывая камбалу в ящики и досаливая треску.
    Для команды разработали систему оплаты труда, "стимулирующую работу на рыбе в зимних условиях". На траулер направили квалифицированных ловцов со становящихся на зимний отстой сейнеров, Авачинский комбинат командировал одного засольного мастера.
    В море отправились и руководители. Общее начальство над рейсом возлагалось на директора Морлова П. И. Мамонова, ловом руководил инженер добычи В. П. Нахабов, обработку улова контролировал инженер-технолог управления АКО Б. В. Крюгер. Крюгеру поручалось провести опытные работы по замораживанию краба из прилова с целью доставки потребителям.
    1940 г. стал в определенной степени поворотным моментом в деятельности Морлова: в этом году значительная часть флота (в основном, сейнеры и дрифтеры) работала непосредственно на лове рыбы. В прошлые сезоны сельдь добывали, главным образом, поздней осенью в Олюторском заливе, в 1940 г. - в июле - октябре в Авачинском заливе, неподалеку от Петропавловска.
    Работу осложняла недостаточная изученность районов промысла, путей миграции и мест обитания рыбы в различное время. Промысловая разведка флот необходимыми данными не обеспечивала. Происходило это оттого, что она не имела достаточно технических средств. Запланированная авиаразведка (140 полетных часов) не применялась ввиду того, что самолеты того времени не могли летать ночью.
    Со сдачей пойманной рыбы по-прежнему имелись сложности. Если лов занимал 1,5-2 часа, то переход на базу и обратно - 10-12 часов. Все это вновь свидетельствовало о том, что флоту требовалась приемная плавбаза.


    печатная версия


    перепечатка материалов приветствуется со ссылкой на www.fishmuseum.ru
    101000 г. Москва, Сретенский бульвар, дом 6/1, корпус 1, офис 7. Телефон/факс: 8 (495) 6249187; 8 (495) 6215017
    Вв можете писать нам на электронный@адрес